Ян Цзюнь изо всех сил втянул голову в плечи, стараясь не привлекать к себе внимания.
Эта Юнь Сиюэ и впрямь больна на голову. Раз уж я ей не угодил, пусть шла бы к Чжоу Тяню, к тому великому умельцу и герою, что в её глазах.
Но зачем же приставать ко мне и создавать мне столько хлопот?
Цель Ян Цзюня в этот приезд — как можно меньше высовываться и остаться в живых.
А эта женщина, Юнь Сиюэ, ведёт себя именно так!
Неужели она затаила на меня обиду и нарочно так подставляет?
В голове Ян Цзюня промелькнули кое-какие мысли, но, взглянув на Юнь Сиюэ, он тут же отбросил их.
Однако Юнь Сиюэ заметила его недовольство и обиженный взгляд.
Но она ничуть не рассердилась, напротив, даже обрадовалась.
Раз она может слышать голос сердца Ян Цзюня, значит, она — единственный человек в этом мире, кто понимает его?
К тому же отныне Ян Цзюнь будет у неё как на ладони, без единой тайны!
От этой мысли Юнь Сиюэ пришла в возбуждение.
Теперь, если она будет неотступно следить за Ян Цзюнем, ни одно его движение или мысль не ускользнут от её взора!
Ян Цзюнь, посмотрим, как ты теперь уйдёшь!
Это чувство — просто замечательно!
Юнь Сиюэ, думая об этом, согласно кивнула.
— Ваш покорный слуга приветствует императора Великого Ся!
В этот момент вперёд мелкими шажками вышла Санцзе Гуйи и мягко произнесла.
Однако, хотя эта женщина и казалась слабой, словно любой мог с нею справиться,
на самом деле, когда она говорила, в её облике сквозили очевидные высокомерие и наглость.
— Посланник Жичжао, с чем пожаловал?
Юнь Фэнъюнь, глядя на эту, казалось, нежную Санцзе Гуйи, холодно фыркнул.
— Отвечаю императору Великого Ся. Ныне Великое Ся и наше государство воюют уже несколько месяцев, и хотя внешне перевес не определился, на деле Великое Ся потерпело бесчисленное множество поражений.
— Его Величество император Великого Жичжао, сожалея о народе, желает прекратить войну.
— Однако Великое Ся, развязав войну, причинило нашему Государству Жичжао неисчислимые убытки.
— А посему, если Великое Ся пожелает выплатить Великому Жичао компенсацию: миллион серебром, сто тысяч золотом, сто тысяч лошадей, а также великое множество тканей и провизии,
— и передаст всё это в руки вашего покорного слуги, то, по возвращении в Великое Жичао, я непременно уговорю нашего императора прекратить войну, не поднимать больше мечей и даровать обоим народам десять лет мира.
Санцзе Гуйи говорила с наглым видом.
Хотя эта женщина была наглой, а её слова — оскорбительными,
на самом деле Санцзе Гуйи выбрала очень удачный момент.
Ныне главная опора Великого Ся — Санцзе Гуйи (здесь, видимо, ошибка в глоссарии, имеется в виду кто-то другой) — умерла, и во всём Великом Ся не осталось человека, способного взять на себя эту ношу.
Государство Жичжао, воспользовавшись моментом, выдвинуло требования на переговорах. Даже понимая, что они просто пользуются чужой бедой, Великому Ся ничего не оставалось.
В отношениях между государствами не бывает ни справедливости, ни совести.
Самое главное — выгода.
Маленькое государство Жичжао осмелилось указывать Великому Ся и даже раздавать приказы — разве это можно описать просто как «пользоваться чужой бедой»?
Если бы Пинси-ван был жив, то маленькое Жичжао не то что требований выдвигать — ему бы оставалось только покорно склонить голову и признать поражение.
— Мои министры Ян и Чжоу, что вы думаете о словах посланника Жичао?
Юнь Фэнъюнь, не меняясь в лице, покосился на Санцзе Гуйи, а затем, повысив голос, обратился к стоявшим перед ним Ян Цзюню и Чжоу Тяню.
Его замысел был прост: во-первых, нужно было решить текущую проблему.
А во-вторых, он хотел дать дочери возможность сравнить, кто из них — Ян Цзюнь или Чжоу Тянь — лучше справится с этим делом.
— Отвечаю Вашему Величеству. Ваш министр полагает, что прекращение войны и установление мира, безусловно, выгодно для народов обеих сторон.
— Однако, каким бы ни было соглашение, оно должно придерживаться основного принципа: не навредить интересам Великого Ся!
— Великое Ся — великая держава, и нам ли бояться государства Жичао?
Чжоу Тянь шагнул вперёд и заговорил звучным голосом, всем своим видом демонстрируя патриотизм и верность.
Увидев это, Санцзе Гуйи слегка опешила.
Она оглядела стоящего перед ней Чжоу Тяня — тот был сама доблесть и преданность.
К тому же и внешность у него хороша, и фигура неплоха — действительно, всё при нём.
Тут Санцзе Гуйи невольно перевела взгляд на Ян Цзюня, стоявшего рядом.
А тот стоял, опустив голову, и вертел в пальцах какую-то безделушку — вид у него был глуповатый. Если все сановники Великого Ся таковы, то чего бояться Государству Жичжао?
Ян Цзюнь, конечно, заметил её оценивающий взгляд.
Он холодно усмехнулся, но, опустив голову, принялся вертеть в руках яшмовую подвеску на поясе.
«Смейся, смейся. Посмотрим, как ты засмеёшься, когда Чжоу Тянь завалит тебя на кровать!»
«Всего лишь игрушка в руках Чжоу Тяня, чему тут радоваться!»
Ян Цзюнь думал об этом с презрением, а Санцзе Гуйи вытаращила глаза.
Не может быть? У меня галлюцинации?
Нет, этот голос звучит у меня в голове? Это его голос?
Санцзе Гуйи снова почувствовала беспокойство и сильное изумление.
То, что она сейчас ощутила, было для неё полной неожиданностью и настоящей загадкой.
Однако при сложившихся обстоятельствах у неё не было времени думать об этом.
Сейчас решались вопросы государственной важности, и эту странную мелочь пришлось отложить.
Юнь Фэнъюнь, выслушав ответ Чжоу Тяня, машинально кивнул: ответ был подобающим и удовлетворил его.
— Министр Ян, а что скажете вы?
Юнь Фэнъюнь поднял голову, взглянул на Ян Цзюня и спросил.
В его облике теперь сквозило ещё большее пренебрежение. Чжоу Тянь держался с достоинством, ответил разумно. Что же теперь скажет этот Ян Цзюнь?
Сейчас Юнь Фэнъюнь задал Ян Цзюню вопрос, внешне выглядя приветливым,
но в душе он торжествовал.
Разницу между людьми можно увидеть только в сравнении.
Если он заставит Ян Цзюня и Чжоу Тяня ответить на один и тот же вопрос, сразу станет ясно, кто из них лучше.
И тогда, как бы ни было, Юнь Сиюэ сможет сама понять, кто из них хорош.