Смотря на удивлённый взгляд Ин Чжэна, Ин Тяньцзинь, сидя на троне правителя Цинь, окутанный в широкий царский халат чёрного цвета, детским голосом произнёс слова, повергшие в шок весь зал: «Отец, Ань Лушань — мой человек, он полностью подчиняется мне».
Зрачки Ин Чжэна внезапно сузились, глаза не отрываясь смотрели на младшего сына на троне, словно впервые узнавая этого седьмого сына, который был лишь немного умён и никогда не привлекал его особого внимания.
«Неужели Седьмого принца заставили?»
«Как можно контролировать сто восемьдесят тысяч солдат так просто? Должно быть, этот толстяк ему это подсказал!»
Шёпот министров раздавался, как жужжание комаров, в глазах каждого, кто смотрел на Ин Тяньцзиня, читалось «не верю».
Ин Тяньцзинь ведь всего три года, и он никогда не покидал Дворец Сяньян, как он мог тайно контролировать отборную армию из ста восьмидесяти тысяч человек, не давая никому знать.
Ин Чжэн быстро подавил потрясение в сердце, уголок его рта изогнулся в насмешливой улыбке: «Тяньцзинь, раз ты говоришь, что он следует твоим приказам, тогда пусть Ань Лушань отведёт войска за пределы города, хорошо? Если ты скажешь это, и он действительно сможет отступить, отец поверит тебе».
Эти слова, казалось бы, уступка, на самом деле были ловушкой для Ин Тяньцзиня — Ин Чжэн был уверен, что Ин Тяньцзинь совершенно не сможет этого сделать.
Ин Тяньцзинь на секунду потерял дар речи, покачал головой: «Отец, хотя я действительно всего лишь трёхлетний ребёнок, но тебе не нужно так обманывать меня! Я знаю, что отец мне не верит, но время всё докажет, зачем зацикливаться на этом моменте? Может, поговорим о чём-нибудь другом!»
Ин Чжэн и министры замерли.
Этот ребёнок не только не принял вызов, но и перевёл тему, его логика была настолько ясна, что совершенно не походила на трёхлетнего ребёнка.
Многие министры украдкой посмотрели на Ин Чжэна, их глаза выражали: «Ваше Величество, ваш седьмой принц, кажется, немного необычен».
Игнорируя взгляды сановников, Ин Чжэн просто продолжил по словам Ин Тяньцзиня: «О чём же хочет поговорить Цзиньэр?»
Ин Тяньцзинь похлопал по трону под собой.
Видя движение Ин Тяньцзиня, Ин Чжэн с беспомощной и любящей интонацией сказал: «Цзиньэр, раз уж говоришь об этом месте, то нужно говорить и о правлении страной!»
Ин Тяньцзинь, однако, покачал головой, его тон был серьёзным: «Нет, я уже сел на это место, и я решаю. Мы поговорим об отце и о сановниках, присутствующих здесь!»
«Вау…» — эти слова были как камень, брошенный в спокойное озеро, зал мгновенно погрузился в тишину.
Последняя теничка мягкости на лице Ин Чжэна исчезла. Он выпрямился, царское величие вернулось к нему, его тон был холоден, как железо: «Похоже, ты хочешь обсудить, как поступить с нами, королём, и этими старыми министрами Цинь».
«Именно так», — Ин Тяньцзинь кивнул, говоря это спокойно.
Ин Чжэн тут же холодно усмехнулся: «Зачем обсуждать? Ты сейчас сидишь на троне, и одним словом можешь решить нашу судьбу. Но я, Ин Чжэн, — король Цинь, а эти министры — столпы Цинь, мы никогда не будем пособничать злу и позволим тебе принести вред народу Цинь! Хочешь убить, хочешь казнить — как тебе угодно!»
«Мы готовы умереть вместе с Вашим Величеством!» — министры подняли головы, демонстрируя готовность умереть, даже те несколько старых министров, которые раньше дрожали от страха, набрались смелости и выпрямились.
Ин Тяньцзинь, глядя на эту «трагическую» сцену, тайно покачал головой, похоже, нужно было их подстегнуть!
Ин Тяньцзинь немедленно принял небрежный вид: «Отец, ты неправильно понял, что я имею в виду!»
«Цинь останется Цинь, я говорю, что смогу объединить семь государств, смогу накормить и одеть всех людей в Поднебесной! Я верю, что отец тоже сможет, но я больше верю, что отец не сможет сделать это быстрее, лучше и с меньшими жертвами! Даже если мне пока только три года!»
«Негодный сын, ты…»
Глядя на небрежный вид Ин Тяньцзиня, в этот момент Ин Чжэн больше не мог сохранять своё царское величие, он мгновенно вышел из себя от гнева.
Все эти годы он упорно трудился, его главной целью было «двигаться на восток, уничтожить шесть государств, объединить Поднебесную», но теперь трёхлетний ребёнок говорит, что он сможет сделать это лучше? Это было настоящее унижение!
Если бы его мечту не отняли, если бы его не оттащили вовремя два солдата, он бы хотел выхватить меч и рассечь Ин Тяньцзиня. В этот момент он даже забыл про Ань Лушаня!
Глядя на разгневанного Ин Чжэна, Ин Тяньцзинь совершенно не испугался и продолжал медленно говорить: «Отец, неужели ты не хочешь увидеть? Увидеть, как после объединения Поднебесной Цинь, народ больше не будет страдать от бедствий войны; увидеть, как люди Цинь смогут есть досыта каждый день, не грызя траву и кору; увидеть, как флаг нашего Великого Цинь будет развеваться над каждым уголком Поднебесной».
Услышав это, дыхание Ин Чжэна постепенно выровнялось. Он посмотрел на Ин Тяньцзиня и вдруг легко рассмеялся: «Только из-за тебя? Боюсь, до этого дня не доживём, а Цинь будет тобой разрушен до основания».
«Раз я осмеливаюсь говорить, значит, уверен, что смогу сделать», — Ин Тяньцзинь пододвинулся вперёд, его маленькое лицо было полно вызова, — «Боюсь только, отец не осмелится со мной поспорить — боюсь, что если я действительно добьюсь успеха, отец станет «фоном», и никто не вспомнит твои прошлые усилия».
«Фон?» — Ин Чжэн не слышал этого слова, но инстинктивно почувствовал, что это не что-то хорошее. Он снова пришёл в ярость, указывая на Ин Тяньцзиня дрожащей рукой: «Негодный сын! Ты осмеливаешься…»
«Если отец не осмелится принять даже такую ставку, то и сидеть на троне Цинь тебе будет бессмысленно», — прервал его Ин Тяньцзинь, в его тоне «воздействия на психику» почти переливалось.
Услышав это, Ин Чжэн снова быстро успокоился, обдумывая в уме, и холодно сказал: «Чего я не осмелюсь? Но раз уж это пари, должны быть ставки и сроки. На что хочешь поспорить? И что готов отдать?»
В конце концов, весь Сяньян уже был под контролем вражеских войск, кроме жизни, ему больше нечего было терять. Заключив пари, он мог бы выиграть некоторое время, пока армия за пределами города не придёт на помощь, это пари было бы для него беспроигрышным.
Ин Тяньцзинь улыбнулся: «Спорить о единении Поднебесной — это займёт слишком много времени. Отец ведь не верит, что у меня есть семена с урожайностью две тысячи цзиней с му, не верит, что у меня есть двести машин, которые могут пахать сто му в день без быков и лошадей, и даже не верит, что у меня есть сто восемьдесят тысяч солдат! Давайте сначала поспорим об этих трёх вещах?»
Ин Тяньцзинь сделал паузу, чётко излагая свои ставки: «Если я проиграю в любом из них, я немедленно возьму Армию Черных Доспехов и покину Цинь, отправлюсь на север сражаться с Хунну и никогда не вернусь».
«Хорошо!»
Проиграет он или выиграет — ему это было выгодно, и Великому Цинь тоже! Ин Чжэн немедленно согласился.
Видя, что Ин Чжэн просто согласился на пари, но не сказал, что будет, если он проиграет, Ин Тяньцзинь напомнил: «Отец, я сказал условия своего проигрыша, а что если проиграет отец? Нельзя же только мне одному платить».
Ин Чжэн поднял бровь: «Чего ты хочешь?»
Ин Тяньцзинь рассмеялся: «Спорить о семенах тоже займёт время. В первом раунде давайте ставить на машины! Если я проиграю, без лишних слов, я немедленно отведу войска и отправлюсь на север сражаться с Хунну!»
«Первый раунд — спор о машинах. Если отец проиграет, издай царский указ, чтобы все войска не приходили на помощь. Все они — солдаты Цинь, я не хочу видеть, как они убивают друг друга. Отец осмелится?»
Ин Чжэн про себя выругался: «Этот парень очень хитроват», — но вслух сказал без колебаний: «Чего я не осмелюсь!»
Даже если он издаст указ, он сможет тайно отправить сообщение, чтобы подкрепления замедлили шаг, пока он не выяснит, что собой представляет Армия Черных Доспехов.
«Тогда хорошо!» — Ин Тяньцзинь кивнул: «Отец, устные обещания не имеют силы, напиши расписку!»
Ин Тяньцзинь не успел приказать, как Ань Лушань тут же принёс шёлк, бумагу и кисти. Ин Тяньцзинь соскользнул с трона, склонился над столом и детским, неровным почерком написал условия пари. Ин Чжэн взял кисть, и уверенным росчерком пера, полным царского величия, написал своё имя.
Пари было оформлено в двух экземплярах, по одному для каждого.
Ин Тяньцзинь осторожно сложил свой экземпляр, спрятал его в складочки царского халата и вдруг весело сказал: «Отец, пари заключено, подожди, пока я взойду на трон, и тогда я покажу тебе машины».
«Я определённо не нацеливаюсь на трон, я просто попал в ловушку системы», — оправдывался Ин Тяньцзинь про себя.
Раз уж всё так зашло, Ин Тяньцзинь подумал, что будет надёжнее ещё немного разозлить своего старого отца. Этот отец слишком вспыльчив и горделив, если его спровоцировать на глупый поступок, его дальнейшие планы могут оказаться под угрозой.
Как и ожидалось, кулаки Ин Чжэна сжались с щелчком, его лицо стало таким мрачным, что могло бы выдать воду. Если бы он не был ограничен в движениях, он бы очень хотел сорвать этого «негодного сына» с трона и избить его до смерти.