Грохот!
Звук упавшего на пол телефона разнёсся по комнате…
— Да что за хрень! Что за концовка? Я столько денег на этот сериал угрохал, а мне такое слили?! Чтоб ты сдох…
Было уже два часа ночи. В одном из тихих закоулков деревни, в тёмной комнатушке, которую снимал Ли Ган, раздавались одно за другим ругательства.
Изрыгнув проклятия, Ли Ган тяжело дышал, затем поднял телефон с пола. Посмотрел на потрескавшийся экран, который верой и правдой служил много лет, и с жалостью провёл по нему пальцем.
— Урр… уррр…
Пустой желудок громко заявил о своих правах.
Так и не успев заказать доставку после работы, Ли Ган, схватившись за впалый живот, полез под кровать за пачкой лапши быстрого приготовления. Привычным движением он вскрыл упаковку, залил кипятком и оставил настаиваться.
Стрелки старых настенных часов монотонно отсчитывали секунды…
Глаза Ли Гана, налитые кровью, медленно закрывались и открывались, неотрывно глядя на крышку миски с лапшой…
— Уже должна быть готова… — пробормотал он, с трудом разлепив веки.
Но перед ним была лишь пустота. Темнота…
Он ничего не видел. Попытался заговорить — и не смог издать ни звука. Тело не слушалось, он даже не чувствовал сердцебиения…
Вокруг царила гробовая тишина.
— Что за дела? Я что, умер?
Спустя долгое молчание раздался вздох.
— Эх…
— Если подумать, такой образ жизни мало чем отличался от смерти…
— Интересно, когда меня хватятся? Дай бог, чтобы полицейские не полезли в мой браузер…
— Выходит, душа после смерти сохраняет сознание? Выходит, сказки, что в детстве рассказывали старики, — правда! Жаль, все, кто знал эту правду, уже мертвы…
— Интересно, родители будут по мне горевать? Будут? Может быть…
И как только мысли Ли Гана унеслись за облака…
Внезапно!
В голове у Ли Гана с грохотом взорвалась картина!
А затем в уши ему ворвался мужской голос, полный убийственной ярости и сотрясающий небеса, словно раскат грома:
— Тёмный Старейшина! Выходи и прими смерть! Сегодня — день гибели твоего Клана Е!
В возникшей перед мысленным взором картине Ли Ган смутно разглядел мужчину средних лет в длинном белом одеянии, статного и крепкого. Его длинные чёрные как смоль волосы ниспадали на плечи, а лицо скрывала пелена тумана, не позволяя разглядеть черты…
В правой руке мужчина сжимал длинный меч. Форма клинка была простой и древней, но по его поверхности непрерывно скользили тонкие светящиеся нити, словно падающие звёзды, что чертят небо…
А по левую руку, в пустоте, парила белая пагода, излучающая семицветное сияние…
Как только взгляд Ли Гана коснулся радужных лучей, исходивших от пагоды, в глубине его души внезапно разлилось странное тепло…
Как только мужчина умолк, окружающее пространство начало множиться и расширяться — казалось, сама реальность не выдерживала его присутствия.
Внезапно!
По пространству раскатился жуткий, старческий голос, словно доносившийся из преисподней:
— Хе-хе-хе-хе, ну и самоуверенный же ты щенок… — смех зазвучал откуда-то издалека и одновременно из ниоткуда.
От одного этого голоса у Ли Гана волосы зашевелились на голове, а по спине побежал холод. Каждая волосинка на теле встала дыбом, кровь застыла в жилах, сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди — это было страшнее любых звуков из фильмов ужасов!..
Смех звучал то близко, то бесконечно далеко, словно доносился из глубины веков, и Ли Гану почудилось, будто он слышит плач самой вселенной…
Когда жуткий смех затих, пространство перед величественным мужчиной начало содрогаться, а затем медленно разверзлось трещиной!
Из неё сначала показались сухие, бледные руки, а потом в пустоте бесшумно проступил странный чёрный туман.
Когда туман рассеялся, перед мысленным взором Ли Гана предстал старик — бледный, мрачный, одетый в грубую холщовую рясу.
Старик уставился на мужчину в белом чёрными, лишёнными всякого чувства глазами, после чего хрипло рассмеялся:
— Хе-хе-хе, Цзи Тянь, мальчишка… Ты умудрился за моей спиной тайком прорваться на уровень Небесного Императора! Да, ты не промах…
В ответ голос мужчины в белом прозвучал так же бесстрастно, как раскат грома, пронёсшийся по пустоте:
— Кровавые долги, ненависть за истребление рода — наша вражда копилась бесчисленные эпохи. Сегодня этому придёт конец…
Старик лишь мерзко усмехнулся и заговорил снова:
— Хе-хе-хе, Цзи Тянь, великий род Цзи и мой род Е были врагами с незапамятных времён, непримиримыми до самого конца…
— После той войны, бесчисленные эпохи назад, я послал нескольких Верховных Жрецов во главе войска прорваться на вашу материнскую планету и вырезать под корень всю главную ветвь рода Цзи.
— И кто бы мог подумать, что в то жертвоприношение мы кого-то упустили. Сколько же времени прошло? Ты, такой посредственный от природы, сумел достичь подобных высот…
Слушая старика, мужчина в белом хранил ледяное молчание, но когда тот упомянул истребление главной ветви, от ауры Цзи Тяня повеяло такой убийственной мощью, что она стала почти осязаемой!
Старик заметил это, и в его глазах промелькнула насмешка. Затем он слегка повернул голову и безучастно уставился в сторону материнской планеты Клана Е.
Он чувствовал чудовищные колебания от столкновений бесценных божественных артефактов, доносившиеся с той стороны, и едва слышные плач и ругань.
Но старик оставался бесстрастным, словно атаковали вовсе не его соплеменников.
Скользнув взглядом, он отвернулся и вдруг резко уставился на мужчину в белом тёмным, зловещим взглядом. Его старческое страшное лицо расплылось в жуткой улыбке…