Се Цин медленно спустился по лестнице. Едва он оказался внизу, разгневанный отец Се ткнул в него пальцем и заорал: — Се Цин, зачем ты ударил брата? В прошлый раз, когда ты столкнул его с лестницы, он не стал с тобой связываться, а ты снова его обижаешь.
— Он тебе сказал, что это я его ударил? — Се Цин, криво усмехнувшись, взглянул на Се Но, после чего перевёл взгляд на отца Се.
— В комнате были только вы двое. Кто же ещё, если не ты? Неужели он сам себя ударил? — Отец Се выглядел до крайности разъярённым, глаза его вытаращились.
— Может, у него с головой не в порядке, — пожал плечами Се Цин.
— Ты... ты просто... — Отец Се схватился за грудь, не в силах вымолвить ни слова от злости.
— Брат, не зли папу, у него здоровье слабое, ты же знаешь, — всхлипывая, подошёл Се Но и поддержал отца Се.
— Всё я виноват, наверное, я сделал что-то не так и рассердил брата, поэтому он так со мной поступил, — сказал он и снова заплакал.
— Цинцин, почему ты всегда невзлюбишь младшего брата? — стоявшая рядом мать Се смотрела с печалью в глазах.
Се Цин захлопал в ладоши, аплодируя их семейной любви.
— Хорошо, хорошо, хорошо, тогда давайте сначала решим первый вопрос, — холодно произнёс Се Цин.
— Насколько я помню, дома есть камеры. Записи хранятся от одного до трёх месяцев. Не проще ли проверить записи?
У Се Но внутри всё сжалось, но тут же он вспомнил, что камера на коридоре второго этажа не захватывает лестничную площадку, и успокоился.
— Лестничная площадка — мёртвая зона для камер, камера на втором этаже её вообще не видит. Ты ведь это просчитал, да? — голос отца Се был резким.
— Я говорю про камеру у входной двери, — Се Цин улыбнулся уголками губ, вид у него был беззаботный, но от этой улыбки становилось не по себе.
— Зачем тебе запись с входной двери? Се Цин, ты что, издеваешься над нами? — Отец Се выпучил глаза, глядя на Се Цина, и вдруг с ужасом осознал, что стоящий перед ним человек уже не тот робкий, вечно опускавший голову Се Цин, каким был месяц назад.
Сердце Се Но в этот момент колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди.
Верно, как же он забыл? Се Цин всё это время стоял у двери и не двигался. Нет, нельзя, нельзя позволить им проверить запись.
— При таких обстоятельствах есть у меня необходимость вас дурачить?
— Хорошо, посмотрим, как долго ты будешь упрямиться!
Отец Се фыркнул и тут же приказал управляющему принести запись с камеры у входа.
— Это всё моя вина, брат тут ни при чём, папа, не надо проверять запись! — голос Се Но дрожал от напряжения, он говорил сдавленно.
Отец же Се решил, что Се Но пытается заступиться за Се Цина, и мягко сказал:
— Не бойся, я заступлюсь за тебя.
Через десять минут запись с камеры у входа за тот день была предоставлена. На ней было видно, что Се Цин всё время стоял у двери и не двигался.
Отец Се и мать Се остолбенели. Особенно отец Се — он потребовал от управляющего ответа, не ошибся ли тот.
— Господин, госпожа, ручаюсь своей честью, ошибки нет, — совершенно искренне заявил управляющий.
В тот миг, когда запись появилась, Се Но от страха рухнул на пол без сил.
— Вот такие у вас замечательные сыночки, — сказал Се Цин, словно ему было мало сумятицы, и продолжал вонзать нож в сердца супругов Се.
— Се Но, мы к тебе относились неплохо! Зачем ты нас обманываешь?! — у отца Се дёрнулся уголок рта, от ярости голос его охрип.
Распластавшийся на полу Се Но не осмеливался поднять глаза на отца Се и бормотал себе под нос:
— Я перепутал, папа, я перепутал, простите...
— Теперь вы всё ещё считаете, что пощёчину по его правой щеке дал я? — мрачно спросил Се Цин.
Мать Се посмотрела на лежащего на полу Се Но, голос её дрожал:
— Скажи мне, Се Но, скажи правду. Пощёчину на твоём лице действительно дал тебе Се Цин?
Взгляд Се Но заметался, он вдруг вспомнил, что в комнате нет камер, и громко закричал:
— Это он ударил, точно он ударил!
На губах Се Цина заиграла холодная усмешка, он поднял правую руку и с размаху опустил её на левую щёку Се Но. Раздался звонкий шлепок, и воздух, казалось, на миг застыл.
Се Цин в последнее время тренировался, и силой его пренебрегать не стоило.
Левая щека Се Но опухла прямо на глазах, составляя резкий контраст с красным следом на правой.
— Теперь ты очнулся? Когда я бью пощёчины, я вкладываю в них настоящую силу, а не просто глажу, как ты.
Отец Се, увидев, как Се Но пытается хорохориться, быстро понял, что Се Но снова их обманывает.
— Се Но, ты нас слишком разочаровал. Как ты мог... как ты мог пойти на такое? — тело отца Се закачалось, он едва не задохнулся от гнева, чуть не лишившись чувств из-за выходки Се Но.
— Папа, я потерял голову. Я просто боялся, что он вернётся и отнимет вас у меня. Я просто слишком дорожил вами. Я больше так не буду, папа, умоляю, прости меня, — рыдал Се Но, прикрывая сильно опухшую левую щёку, и вид у него был поистине раскаявшийся.
На самом же деле он думал о том, что сейчас обстановка для него невыгодна и нужно сначала сдаться.
Ведь по соседству с семьёй Се живут сплошь влиятельные люди. Если его выставят из дома Се прямо сейчас, как он потом сможет поднять голову в этом кругу?
— То, что вы сегодня увидели, — лишь верхушка айсберга. Если считать по-честному, я прожил в доме Се только месяц. За этот месяц Се Но нападал на меня не меньше десяти раз. Но каждый раз вы предпочитали верить Се Но, которого вырастили с детства, — спокойно, без нажима произнёс Се Цин, вонзая слова прямо в их сердца.
Супруги Се долго не могли вымолвить ни слова. Глубочайшее чувство вины в их душах полыхало, словно яростный огонь, жадно лижущий их сердца изнутри.
Мать Се хотела протянуть руку и коснуться его, но отдёрнула, чувствуя, что не имеет права. Глаза её наполнились слезами:
— Цинцин, я... прости меня... Не мог бы ты дать нам, папе и маме, ещё один шанс? Шанс всё исправить? — Отец Се молча стоял рядом.
— Се Но — ваш сын, которого вы вырастили с детства. То, что вы верили ему, можно понять. Но это не значит, что я могу вас простить, — Се Цин сделал паузу и продолжил: — Я вхожу в дом Се второй и последний раз.
Сказав это, Се Цин, не колеблясь ни мгновения, вышел за ворота дома Се, не обращая более внимания на этот фарс.