Общий доступ к технике: Проблеск надежды в кризисной ситуации
Чэн Юй стоял прямо в центре зала, вокруг было так тихо, что даже дыхание было отчетливо слышно.
Его взгляд был спокоен, как холодный омут, без малейшей ряби, словно не он только что продемонстрировал удивительную силу.
Эта невозмутимость, диссонировавшая с тяжелой атмосферой вокруг, лишь подчеркивала его уверенность в себе.
Несколько старост, нахмурившись, тихо переговаривались.
Староста Сунь то и дело пронзал Чэн Юя острым взглядом, словно рассматривал искусно сделанный предмет.
В воздухе витала гнетущая атмосфера, похожая на затишье перед бурей, отчего на душе невольно становилось тревожно.
Мао Линь стоял на краю толпы, крепко сжав руки в кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения.
На его лбу выступила мелкая испарина, взгляд тревожно метался между Чэн Юем и старостами, словно он сам находился на суде, решавшем вопрос жизни и смерти.
Его сердце ушло в пятки, он переживал за положение Чэн Юя.
— Я считаю, этот парень мелет языком, почем зря. Кто знает, правда ли это? — неожиданно нарушил тишину, повысив голос, староста с мясистым лицом.
Его взгляд был мрачным, словно у ядовитой змеи, высунувшей жало и пристально следящей за Чэн Юем.
— Пусть продемонстрирует прямо сейчас. Если у него и вправду есть способности, мы, естественно, признаем это; если же он мелет чушь, хм, найдется управа по правилам секты! — в его словах звучали сомнение и пренебрежение.
Сердце Чэн Юя похолодело: собеседник явно хотел найти его слабое место.
Краем глаза он окинул взглядом остальных старост: одни сохраняли невозмутимое выражение лица, другие о чем-то задумались; все они выжидали.
Он чувствовал давление со всех сторон, словно на него давили огромные горы.
Однако его взгляд оставался таким же твердым, без тени колебания.
Он глубоко вздохнул, успокаивая волнение в душе, и приготовился к предстоящему испытанию.
— Можно, — услышал он слегка хрипловатый голос, а следом пара глаз, как у ястреба, впилась в Чэн Юя, во взгляде читались насмешка и глубокомыслие. Собеседник слегка поднял руку, подавая знак: — Покажи прямо сейчас. Я погляжу, что за фокусы ты там задумал.
Чэн Юй молча посмотрел на него, а затем медленно поднял руки…
Чэн Юй, не колеблясь ни секунды, начал открыто демонстрировать технику.
Его руки медленно поднялись, будто держали на весу луну, кончики пальцев легко рассекали воздух, движения были плавными и естественными, словно он слился воедино с окружающей Духовной энергией.
Под воздействием его рук Духовная энергия вокруг медленно собиралась в невидимый водоворот, а затем превращалась в тонкие лучи света, сплетая в его ладонях красочный узор.
— Это… — голос одного из старост слегка дрогнул, очевидно, потрясенный увиденным.
Он широко раскрыл глаза, словно не веря своим глазам.
Остальные старосты тоже выглядели удивленными; прежние сомнения и пренебрежение постепенно сменились любопытством и интересом.
Они пристально следили за каждым движением Чэн Юя, боясь упустить хоть одну деталь.
Мао Линь, стоявший на краю толпы, медленно разжал сжатые кулаки, на лице появилась недоверчивая радость.
Его сердце колотилось как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди, но еще больше его переполняла гордость за друга.
Он пристально смотрел на Чэн Юя, в глазах сверкал блеск, словно он говорил: «Ты просто гений!»
Движения Чэн Юя становились все быстрее, его тело, казалось, составляло единое целое с Духовной энергией, каждое движение было исполнено силы и красоты.
Его демонстрация не только показала суть техники, но и включала его собственное понимание и новшества, что потрясло всех присутствующих старост.
На лицах некоторых, кто прежде был холоден, постепенно начало появляться выражение одобрения.
— Эта техника, действительно, необычна, — голос Старосты Суня был низким и слегка хрипловатым. Он всегда славился своей строгостью и требовательностью, но сейчас был вынужден признать, что техника Чэн Юя действительно имела свои уникальные достоинства.
Его брови слегка разгладились, в душе он прикидывал, что такая техника, несомненно, станет огромным подспорьем для развития Секты.
Мао Линь, взволнованный, чуть не подпрыгнул, он сжал кулаки и тихо пробормотал: — Юй-гэ, невероятно!
В этот момент староста с мясистым лицом, не скрывая недовольства, холодно произнес: — Раз уж эта техника настолько сильна, почему бы не записать ее подробно для нашего изучения? — в его голосе слышались досада и сомнение, очевидно, он затаил обиду на возвышение Чэн Юя.
Староста с мясистым лицом, видя, что его сомнения не заставили Чэн Юя ни на миг дрогнуть, пришел в еще большую ярость.
Он шагнул вперед, его тучное тело почти заслонило свет в зале, а голос становился все резче: — Одной демонстрации недостаточно. Кто знает, может, ты просто удачно выступил? Запиши технику подробно, чтобы мы могли хорошенько ее изучить, и посмотрим, не морочишь ли ты нам голову! — он холодно усмехнулся, мрачно глядя на Чэн Юя, — Даю тебе время на одну курительную палочку. Если не запишешь, пеняй на себя!
Как только он замолчал, атмосфера в зале снова накалилась.
Остальные старосты тоже перевели взгляды на Чэн Юя, в их глазах читались и оценка, и толика ожидания.
Им всем хотелось посмотреть, на что способен этот неприметный слуга.
Чэн Юй нахмурился, чувствуя исходящие от старосты придирки и враждебность.
Это было не просто испытание его способностей, но и психологическая битва.
Он глубоко вздохнул, в глазах мелькнул холодный блеск. Он окинул взглядом присутствующих старост: их любопытные взгляды дали ему понять, что он должен показать свое истинное мастерство, чтобы окончательно завоевать их признание.
Не говоря ни слова, он медленно подошел к стоящему в стороне столу, взял кисть и плавным движением начал писать на бумаге.
Тихий шорох кисти о бумагу в тишине зала был слышен особенно отчетливо.
Его кисть двигалась ловко и уверенно, словно играющий дракон, оставляя на бумаге изящные иероглифы.
Каждый иероглиф заключал в себе его глубокое понимание и осознание техники, словно одна за другой танцующие ноты, слагающие его внутреннюю жажду cultivating бессмертия.
Он писал с невероятной скоростью, почти до ряби в глазах. Чернила летали, и вскоре листы бумаги покрылись плотными рядами текста.
Староста, чинивший препятствия, наблюдая за такой скоростью письма Чэн Юя, постепенно мрачнел. Он думал, что Чэн Юй не справится, но в итоге сам оказался в дураках, его досада и злость только усилились.
Остальные старосты тоже выглядели пораженными: они не ожидали, что этот слуга не только обладает высоким уровнем cultivating, но и имеет такую феноменальную память.
Вскоре время на одну курительную палочку истекло, и Чэн Юй как раз поставил последнюю точку.
Он опустил кисть и протянул исписанный текст техники, на лице его играла легкая улыбка.
Староста с мясистым лицом, не в силах сдержаться, схватил текст техники и принялся внимательно его читать, жилы на лбу вздулись, а в глазах было полно досады.
Мао Линь все это время напряженно следил за Чэн Юем, и только когда тот благополучно закончил писать, он с облегчением выдохнул, его напряженное тело постепенно расслабилось, на лице появилась искренняя улыбка.
Его взгляд упал на Чэн Юя, полный восхищения и гордости.
Староста Сунь взял текст техники, быстро просмотрел его. Он поднял голову, взглянул на Чэн Юя глубоким взглядом и ровным тоном произнес: — Этот вопрос я позже обсужу с другими старостами. Ты пока иди. — С этими словами он медленно положил текст техники на стол, его движение было неторопливым и многозначительным.
В зале царила напряженная атмосфера.
Из курильницы для благовоний тонкой струйкой поднимался сандаловый дым, его пряный аромат разливался в воздухе, но не мог заглушить волнения собравшихся.
Несколько старост сидели вокруг стола с серьезными лицами, их взгляды были прикованы к лежащему на столе листу с техникой Чэн Юя. Они то тихо переговаривались, то хмурились, словно принимали жизненно важное решение.
Староста Сунь медленно поднялся, обвел взглядом собравшихся и густым голосом, эхом разнесшимся по залу, объявил: — После обсуждения мы временно разрешаем Чэн Юю продолжить cultivating эту технику, но под нашим наблюдением. — Он перевел взгляд на Чэн Юя, во взгляде читалась оценка: — Чэн Юй, ты понял?
Чэн Юй глубоко вздохнул и почтительно поклонился: — Ученик понял. — На душе у него стало тепло и радостно; хотя впереди еще было много испытаний, он уже увидел проблеск надежды.
В глазах Мао Линя читалось восхищение, он с силой хлопнул Чэн Юя по плечу и взволнованно сказал: — Юй-гэ, ты просто невероятен! Я знал, что у тебя все получится! — Он искренне радовался за друга.
Староста Сунь продолжил объявлять: — Учитывая вклад Чэн Юя в Секту, с сегодняшнего дня он больше не обычный слуга, а повышен до командира отряда слуг. — Это, казалось бы, незначительное повышение тонко изменило положение Чэн Юя в Секте и заложило основу для его будущего развития.
Чэн Юй понимал в душе, что это только начало.
Он поднял голову и посмотрел на небо за стенами зала, взгляд его был тверд и глубок.
Он знал, что cultivating под надзором старост принесет ему еще больше испытаний и проверок.
Но он не боялся, потому что в его сердце была великая цель — стать сильнейшим в мире cultivating бессмертия, разрушить козни тех лицемеров и управлять собственной судьбой.
Наступила ночь. Чэн Юй сидел, скрестив ноги, в своей комнате, сжимая в руке нефритовый камень, излучавший слабую Духовную энергию.
Он закрыл глаза, ощущая, как Духовная энергия течет между небом и землей, и мысли его были полны самых разных чувств.
Он знал, что путь впереди будет еще труднее, но он был готов.
— Это только начало… — прошептал он про себя, в глазах сверкала твердая решимость, и нефритовый камень в его руке тоже вспыхнул в ответ, словно вторил его решимости.