Ли Сюй сохранял царственное величие и с лёгкостью глумился над своим бывшим врагом.
Всю эту ночь Хань Сю чувствовал себя так, словно тонул в глубине, опутанный водорослями и илом, и лишь в последний момент, уже на грани гибели, наконец вынырнул на поверхность. Он в изнеможении рухнул на пол. Ли Сюй стоял рядом, глядя на него сверху вниз насмешливым взглядом.
— Тайфу, когда я был в окружении врагов, ты смотрел на меня таким же холодным и безжалостным взглядом, каким я сейчас смотрю на тебя? — безмолвно вопрошал Ли Сюй в душе, глядя, как дрожащие руки Хань Сю тянутся к белой нижней рубашке, которую он швырнул на пол. На бледной, изящной руке проступали сине-багровые следы от верёвки.
Человек, некогда гордый и несгибаемый, как сосна, теперь был в таком унизительном положении. В душе Ли Сюя царило оцепенение; он и сам не мог разобрать, что чувствует. Он знал лишь одно: этого мало, этого ещё недостаточно. Тогда Ли Сюй вытянул ногу и крепко придавил край нижней рубашки к полу.
Хань Сю, не ожидавший, что одежду придавят, всё ещё тянул её к себе. Рубашка натянулась, и только тогда он увидел, что её намеренно придерживают ногой. Унизительно, когда одежду, которую должен носить на теле, топчут ногами? Безусловно, унизительно. Но больно? Кажется, не очень. Пока не трогают его самого, что значат эти придирки к одежде?
Хань Сю медленно поднял голову и встретился взглядом с глазами Ли Сюя, смотревшими на него сверху вниз.
— Тайфу, я знаю, ты сейчас ненавидишь меня. Ненавидишь так, что сердце готово сгореть дотла?
Хань Сю, только что переживший унижение, всё ещё был словно в оцепенении, будто не оправился от удара. Его неземное, прекрасное и холодное лицо было исполнено бледности и хрупкости, способной тронуть любое сердце. Услышав вопрос Ли Сюя, он сперва промолчал, словно ему потребовалось время, чтобы осознать, о чём его спросили, затем опустил светлые глаза, чёрные ресницы закрыли их, и медленно покачал головой.
— Это отрицание звучит неискренне.
Ли Сюй усмехнулся, но в его голосе не было ни капли злости, скорее, даже удовлетворение.
— Ничего, можешь ненавидеть. Я хочу, чтобы ты ненавидел меня, ненавидел так сильно, чтобы... выжег моё имя в своей душе.
Бросив эти слова, Ли Сюй наконец убрал ногу и, развернувшись, вышел.
Ворота Зала Небесных Механизмов со скрипом открылись и закрылись; внутрь ворвался холодный осенний ветер. От пронизывающего холода Хань Сю невольно вздрогнул, затем пошевелился, поднял растоптанную рубашку и медленно надел её.
Когда завязки нижней рубашки были затянуты, заблокированная система Бамбуковый Росток наконец вновь появилась. На её лице застыло утрированное сочувствие.
— Носитель, ты в порядке? Ты ранен? Не нужно ли лекарство? Недорого, всего пятьсот очков... Эй? Почему ты всё ещё на полу?
Бамбуковый Росток, будучи заблокированной, ничего не знала. Она решила, что раз её заблокировали, то Хань Сю, должно быть, подвергся чему-то непотребному со стороны Ли Сюя, но обнаружила его на полу, а не на кровати, и на мгновение опешила.
Опомнившись, она тут же вступилась за Хань Сю.
— Вот чёрствый главный герой! Разве можно брать тебя прямо на полу? В конце концов, это первый раз, надо хотя бы на мягкую постель, верно?
Хань Сю, превозмогая телесный дискомфорт, медленно подполз к сандаловому столику, взял со стопки аккуратно сложенную одежду и с трудом начал одеваться.
— Не кричи, ничего такого не было, — ответил Хань Сю устало, застёгивая пояс, пока одевался.
— Не было? А почему тогда меня заблокировали?
Бамбуковый Росток вовсе не поверила; она решила, что Хань Сю просто крепится, и с мягкой заботой сказала:
— Ничего страшного, мы же свои. Ну, взял он тебя — и взял, ничего постыдного в этом нет.
— А если посмотреть с другой, более откровенной стороны, главный герой хотя бы красивый, к тому же император. Не так уж плохо с ним, правда?
Слушая, как Бамбуковый Росток твердит, что его «взяли», Хань Сю почувствовал смертельную усталость. Он прервал её, нахмурившись:
— Правда, ничего не было...
Но договорить не смог, замер на полуслове. Прислонившись к стене, он закрыл глаза и прижался лбом к тыльной стороне ладони, отчаянно пытаясь отогнать пережитое за тридевять земель.
Однако Бамбуковый Росток, словно услышав сенсацию, с удивлением выпучила глаза.
Хань Сю автоматически заблокировал её горячие расспросы. На его лице появилось выражение, которое трудно было описать словами. Чтобы она больше не вопила, ему пришлось рассказать всё, что с ним случилось. В конце концов, они с Бамбуковым Ростком были уже так близки, что не было ничего, о чём нельзя было бы рассказать. К тому же, когда он это говорил, становилось немного легче, не так сильно хотелось умереть.