Глава 17

Все сказано. Му Цзяньго развернулся и ушел, совершенно не обращая внимания на реакцию Му Лайвана. Слушает — хорошо, не слушает — пусть его. В его возрасте, если человек хочет накликать беду, пусть накликает. В крайнем случае, будет еще одно угощение на банкете. Му Лайван остолбенел, стоя на пустой земле. Воспоминания волной нахлынули на него: радость, когда родился старший сын, умиление, когда второй сын обзавелся потомством, восторг, когда внучка Фусин приковыляла с золотой слитком… и сцена, где младший сын чуть не умер с голоду. Все эти картины, казалось бы, давно забытые, на самом деле глубоко въелись в его сердце. Картинка сменилась: почтение и пренебрежение внуков и детей, ядовитая холодность внучки, полная скорби старуха-жена. Возможно, именно он сам — грешник всей этой семьи.