В больнице провозились несколько часов подряд.
Включая лечение, извлечение предмета и… поиск правды в больнице.
Убедившись, что жизни Чжан Пинлэ ничего не угрожает, Цзян Цзитин начал разбираться с руководством больницы.
— Почему живого, здорового человека могли по ошибке диагностировать и отправить в морг?
Цзян Цзитин был высок и широк в плечах, его лицо потемнело, брови нахмурились, от него исходила устрашающая аура.
Однако сам разговор был ничего, вот только… за это время он наговорил столько пафосных фраз, что Чжан Пинлэ с трудом сдерживалась.
Включая, но не ограничиваясь:
Одно. Пафосные реплики: «Кто тут у вас главный врач?»
«Я вам, что ли, слишком много лица дал?»
«Из-за вашей ошибки я заставлю вас взлететь! Чтобы вы поняли, что такое кошмар наяву!»
Два. Классические фразы президента: «Сколько? Я прямо сейчас куплю вашу больницу.»
«Если с моей женой хоть что-то случится, я заставлю вас всех лечь с ней в одну могилу!»
Три. Юрисконсульт: «Это незаконные действия, грубая врачебная ошибка!»
В спешке в его путунхуа даже проскакивали кое-какие диалектные нотки.
Этот необычный президент заставлял Чжан Пинлэ сжиматься от неловкости так, что хотелось провалиться сквозь землю.
«Что мне сказать? Проклятый мужчина, такой необычный и до чего же сладкий?»
«Ну ваще, ещё и похороны устроить собрался, прямо классический роман про президента?»
«Почему бы тебе сразу целую императорскую гробницу для меня не вырыть? Я, Цинь Шихуан, скидывай бабло!»
В конце концов, Чжан Пинлэ силком потащила Цзян Цзитина прочь, и только тогда они наконец вышли из больницы.
Перед уходом Цзян Цзитин не забыл бросить грозные слова, заявив, что ни за что не оставит их больницу в покое.
Выйдя из больницы, Чжан Пинлэ хотела было разойтись — раз не одолеть, так хоть сбежать, чем плохо?
Да только президент Цзян и не думал отпускать: его большие грабли так и не выпустили её худое запястье.
— Куда ты собралась? Не поедешь со мной домой?
— Домой? Какой у меня дом? Моя жизнь — сорная трава, душа — ряска на воде. Я лучше буду скитаться, чем пойду с тобой!
Хотя Чжан Пинлэ и хорохорилась на словах, Цзян Цзитин всего лишь достал её телефон, и она тут же перестала препираться.
В машине, получив наконец свой телефон, Чжан Пинлэ не терпелось в него заглянуть.
Сквозь разбитый экран она увидела время: это что, восемь лет спустя?
Однако его оперативность была на высоте — уже отправил людей на место происшествия.
— Чжан Пинлэ, голова ещё болит?
Цзян Цзитин не спешил заводить машину, а сразу потянулся рукой, чтобы потрогать её голову.
Но Чжан Пинлэ среагировала быстро и уклонилась.
Мужчина ничуть не смутился и продолжал лезть со своей теплотой к её холодной заднице.
— Чжан Пинлэ, может, хватит уже выделываться только потому, что я тебя люблю? Ты меня скоро в могилу сведёшь.
— … (Люблю, как же — чёрта с два! Любишь ты своего папу!)
— Чжан Пинлэ, отвечай, не прикидывайся дохлой.
— … (Отвали! Пёсий сын.)
— Ты тут? Ещё жива? Госпожа Цзян? Жёнушка? Жёнушка-жёнушка-жёнушка…
— … (Я твоя прабабка!)
— Чжан Пинлэ! С тобой дед твой разговаривает, ты чего? Оглохла?
Цзян Цзитин не сдержался и легонько похлопал её по голове, замотанной, как пельмень.
Чжан Пинлэ в конце концов не выдержала и с досадой выкрикнула:
— Цзян Ваньдун!
— Я иду с тобой, но это не значит, что я признаю тебя своим мужем. У меня сейчас в голове каша. Как разберусь, что к чему, я верну тебе деньги за лечение. Прошу, не нуди больше!
Прокричав это, Чжан Пинлэ глубоко вздохнула, не глядя на выражение его лица, и снова уткнулась в телефон.
В воздухе повисла неловкая тишина, мёртвая и гнетущая.
Спустя некоторое время Чжан Пинлэ вдруг пожалела — зря она так рано сорвалась.
Она совершенно не знала пароль от телефона. Что делать?
Перебрала все, что раньше любила ставить: свой день рождения, день рождения учителя, дату первой победы в соревновании…
Всё не то.
Делать нечего — под чужим небом приходится голову клонить.
Похоже, придётся наглеть и просить помощи у Цзян Цзитина.
— Кхм, это самое, Цзян Вань… Цзян какой-то там, господин Цзян, а какой у меня пароль, вы знаете?
— … :(
Мужчина, словно обидевшись, сосредоточенно вёл машину и молчал.
— Брат Цзян, я с тобой говорю, ты знаешь или нет?
— … :(
Мужчина презрительно фыркнул и по-прежнему не собирался отвечать.
Чжан Пинлэ стало немного не по себе.
На Цзян Цзитине была кожаная куртка, но под ней — пиджак.
Одежда, похоже, была наспех накинута.
Она взглянула на его руки, лежащие на руле: почти все пальцы унизаны перстнями, на каждом запястье по кричащей бриллиантовой швейцарского типа.
Даже в ушах по серьге-гвоздику.
«Это что, напрокат взял? Часы по штуке на руку.»
Внезапно вспомнив, что мужчина говорил, будто примчался в спешке, не успев переодеться, Чжан Пинлэ почувствовала укол совести.
— Кхм. Ну, я же в аварию попала, с головой теперь беда, ты уж будь снисходителен, братец, родной братец, красавчик, ты мой лучший друг, ты ведь должен знать пароль?
— Какой я тебе родной брат? Ты сдурела? Ты что, с родным братом спишь и целуешься?
— Да пошёл ты к …
— М?
— М-м-м… чмокики, братец. На самом деле, у нас с тобой всё чисто и невинно, правда ведь?
— Какая чистота, нафиг? Да ты хоть „папой“ меня назови — бесполезно. Я же сказал, я твой муж.
Сказав это, Цзян Цзитин не забыл добавить:
— Муж, понимаешь? По-русски — хазяин. Или не понимаешь? Тогда: супруг, старик, старенький мой, ась?
— Ты…
— Законный. Даже закон меня защищает. Тебе не отвертеться, женушка моя хорошая.
Глядя на его нахальную рожу, Чжан Пинлэ чувствовала, как у неё подскакивает давление, и кровь бьёт в голову.
— А пароль от твоего телефона, конечно же, мой день рождения.
Что? Его день рождения?
С какой стати она, Чжан Пинлэ, будет ставить его день рождения?
Цзян Цзитин, словно прочитав её мысли, продолжал вещать:
— А что поделать, ты, Чжан Пинлэ, до потери памяти любила меня до беспамятства.
Сказав это, он для вида покачал головой, самодовольный до ужаса.
Вдруг, словно что-то вспомнив, он цокнул.
— Эй? А неужто кто-то забыл день рождения собственного мужа? Ой-ёй, как это плохо.
— …
Когда этот тип успел стать таким наглым?
Будучи мужем и женой, им что, придётся сегодня ночевать под одним одеялом?
Да он же с таким телосложением её в клочья порвёт?
— … Когда мы будем дома?
Чжан Пинлэ, стиснув зубы, попыталась сменить тему.
— Сокровище моё, у тебя такой холодный голос. Нельзя ли сказать „мы“?
Выражение лица Чжан Пинлэ было как у жёлтого смайлика с каплями пота.
Переведя дыхание, она продолжала терпеливо:
— … Хорошо. Когда мы, скажи, будем дома?
— Скоро будем, зайка, не торопись.
Зайка…
Это уже выше её сил!
Спасите! Пусть кто-нибудь убьёт её!
Враг называет её зайкой!!
Как же мерзко, твою мать!
Чжан Пинлэ чувствовала, будто по ней ползают муравьи.
Внезапно, словно что-то вспомнив, она язвительно усмехнулась.
— Цзян Цзитин, ты это что, пытаешься подражать Бай Хэмину? Ха, какая жалкая пародия.
Испортить настроение — вот в чём Чжан Пинлэ была профессионалом.
Одной фразы хватило, чтобы температура в салоне резко упала.
Улыбка, ещё секунду назад игравшая на лице Цзян Цзитина, мгновенно застыла.
С визгом тормозов Цзян Цзитин остановил машину.
От резкого торможения ремень безопасности больно впился в Чжан Пинлэ, заставив заныть и старые раны.
Она поморщилась от боли, невольно шипя.
— Господин Цзян, что ты творишь?
— Чжан Пинлэ, ты разве потеряла память?
Цзян Цзитин с холодным лицом наклонился к ней, медленно приближаясь.
Чжан Пинлэ было некуда отступать, и, встретившись с его мрачным взглядом, она невольно почувствовала угрызения совести.
Бай Хэмин — это был её прежний возлюбленный.
Её слова и правда были чрезмерны.
Но она просто не могла удержаться, чтобы не насолить Цзян Цзитину.
Что может быть приятнее, чем видеть, как твой враг бесится?
— Чжан Пинлэ, ты помнишь Бай Хэмина, а меня не помнишь, так?
Цзян Цзитин схватил её за нижнюю половину лица, заставляя смотреть себе в глаза.
Они были так близко, что Чжан Пинлэ чувствовала его горячее дыхание.
— Отпусти меня!
— Хорошо, Чжан Пинлэ. Сегодня я заставлю тебя как следует меня запомнить.
С этими словами Цзян Цзитин впился в её губы жёстким укусом.