Глава 15

Он знал, что ему не удастся убедить Фушэна. А Линбо будет так влачить своё существование из жизни в жизнь. Пока Фушэн жив, Линбо не видать доброго конца. Линь Ань, при всём желании помочь ей, был бессилен. Подумав об этом, Линь Ань вздохнул, низко поклонился и почтительно попрощался. Фушэн, казалось, всё ещё был тем белым небожителем из прошлого, но уже не был тем прежним Небожителем Фушэном. Перед уходом он оглянулся на седовласую спину юноши, словно сквозь неё мог разглядеть скрытое в нём безумие и злобу. С тех пор Линь Ань больше никогда не поднимался на Гору Пустоты. Лишь тот ребёнок пользовался благосклонностью Фушэна. Раз в три года его впускали туда. Однажды, когда он вернулся, отрок, что был ему по пояс, уже стал выше него. Ему было уже больше трёхсот лет, но он, нетерпеливый, словно дитя, вбежал в кабинет Линь Аня с испуганным лицом. — Учитель! Учитель! Учительский дед ушёл! Линь Ань слегка опешил, опустил кисть: — Что ты говоришь? — Учительский дед сказал, что устал ждать, и ушёл. Зрачки Линь Аня сузились, он резко встал: — Что ты сказал?! Если Фушэн ушёл, кто будет сражаться с господином Верховным Владыкой Демонов? Хотя он сам уже прорвался в стадию Зародыша, до Владыки Демонов Не Цинцана, достигшего стадии Преображения божества, ему было далеко! В тревоге он услышал продолжение юноши: — Учительский дед сказал, что Не Цинцан мёртв, и ему больше незачем оставаться. Поэтому он вместе со вторым учителем ушёл в смертельное затворничество. Он сказал мне: если через сотню лет не снизойдёт небесная кара, значит, он мёртв. Услышав, что Не Цинцан мёртв, Линь Ань слегка выдохнул, но, дослушав последние слова, сердце его дрогнуло. Он понял, что Фушэн давно желал смерти. Это известие было всего лишь уведомлением. И действительно, ещё через сто лет небесная кара не пришла, Фушэн умер, и барьер на Горе Пустоты исчез. Когда Линь Ань снова ступил на Гору Пустоты, он нашёл Фушэна в огромной подземной гробнице. Тот лежал в ледяном саркофаге, рядом с ним был тот самый юноша. Они держались за руки, пальцы сплетались, длинные волосы переплетались. Чёрный и белый — они лежали там, словно живые, будто спали. Линь Ань долго смотрел на них, но в конце концов не стал их трогать, развернулся и покинул склеп. Покидая Гору Пустоты, он поднял голову к небу, с которого падал снег, и вдруг вспомнил одну фразу. Вместе жить под одним одеялом, вместе лежать в одной могиле.

040 [Вторая смена] — Динь-динь~ Чистый звон колокольчика разнёсся по переулку. Тяжёлый запах крови медленно плыл, колыхаясь на ветру, добираясь до золотого колокольчика. Из обители Златозлато-Яшмового терема, украшенной алыми лентами, доносились смех и нежные перешёптывания. Фонари под карнизами озаряли весь переулок. Стоило взглянуть — повсюду, от начала до конца улицы, алели шёлковые ленты. На улицах толпились роскошные красавицы и мужчины, ищущие удовольствий. Везде царили вино, золото и разврат, маня и завлекая. Но мужчины в чёрном, что шли в ночи, оставались безучастны. Один за другим они взлетали на крыши, перелетали через уличные весёлые дома и, собравшись вместе, тихо спрашивали: — Нашли? — Нет! — Продолжайте искать! Этот человек тяжело ранен, далеко не уйдёт! Продолжайте погоню! — Есть. В этот момент оглушительный шум пронзил ночную тьму. Застывшие было на миг люди в чёрном, не меняя лиц, удалились, унося с собой презрение к безумству, что творилось в доме разврата. Кучка пошлых людишек. Внутри весёлого дома мужчины, почти обезумев, швыряли свои серебряные монеты и ассигнации. Глаза их, покрасневшие, смотрели на сцену с голодным блеском, словно на кусок жирного мяса. Старая сводня не только не пугалась, но улыбалась всё шире. — А сейчас перед вами выступит наша цветочная королева Госпожа Хуай с её знаменитым танцем — «Пьяная в тени цветов»! — А-а-а-а! Моя Хуай-нян! — Хуай-нян, Хуай-нян, я люблю тебя!! — Хуай-нян! Хуай-нян~! Обезумевшие мужчины почти исказили свои лица, придавая себе гротескный вид. Привыкшая к мужскому безумству сводня, уходя, даже подмигнула всем. Пожилая сводня не выглядела отталкивающе, напротив, в ней было больше кокетства и шарма, а врождённая сладострастность заставляла многих мужчин бросать на неё многозначительные взгляды. На сцене никого не осталось. Музыканты заиграли, и как только зазвучали томные, чарующие звуки, с неба дождём посыпались красные ленты, заслоняя собой всё. Сквозь тонкий шёлк было видно, что внутри никого нет. Некоторые мужчины, видевшие этот танец впервые, невольно хмурились, но потом и они не могли сдержать возгласов восхищения, на лицах их появилась одержимость. Таинственная фигура появилась словно из ниоткуда, подобно богине, спустившейся с небес, изящная и грациозная. Облачные рукава, тонкая талия, шёлковые ленты, длинные ноги, миниатюрные ступни — всё это то появлялось, то исчезало, становясь ещё более ослепительным. Девушка начала танец. По мере её движений шёлк медленно поднимался, открывая изгибы тела. Тонкие щиколотки и нежная белая кожа голеней, мелькающие бёдра под красной юбкой. На талии — широкий лёгкий пояс, подчёркивающий, что её стан можно обхватить ладонями. Выше — порхающие, словно бабочки, длинные рукава на лентах, меняющие форму длинные пальцы и её чёрные, гладкие, длинные волосы. Красота женщины — в костях, а не в коже. Даже скрытая под лёгкой вуалью, она оставалась прекрасной до невозможности. Киноварная точка на лбу не только не отвлекала, но и придавала ей некоторую торжественность. Во взгляде, полном жизни, сквозила острота и экзотическая прелесть, мгновенно пленяющая сердца мужчин. Такая Хуай-нянь — и соблазнительная, и достойная, и таинственная, и холодная — разве могла она не вызывать обожания? В этом месте, где позолота и огни скрывают гниль и разврат, в этом Зале Цинь Хуай, прозванном обителью услады для мужчин, лишь одна Хуай-нянь заставляла их томиться, желать, сходить с ума от страсти. Танец закончился. Красный шёлк снова опустился, явив образ Хуай-нянь и унеся её плоть. Обезумевшие мужчины кричали, требуя повтора. Но сводня уже видела такое сотни раз. Она с улыбкой вышла на сцену, успокаивая толпу, а затем отправила нескольких красавиц развлекать гостей. Постепенно шум стих, пары вновь соединились, но таинственная Хуай-нянь осталась в их сердцах, как светлый лик луны во плоти, заставляя их сходить с ума от тоски. Сводня вытерла пот со лба, румяна и пудра немного осыпались. Смеясь, она оттолкнула пристававших к ней мужчин и поднялась на третий этаж Зала Цинь Хуай. На третьем этаже царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь шумом снизу, что погружало весь этаж в зловещий холод. Но сводня привыкла к этому. Под взглядами множества стражей в синем, стоявших в карауле, она подошла к двери в конце коридора, почтительно склонила голову и позвала: — Господин. Дверь со скрипом отворилась. Стройная фигура в красном халате, с распущенными волосами, опиралась на косяк. Она намотала прядь волос на палец. Длинные пальцы резко контрастировали с чёрными прядями. Губы чуть изогнулись в улыбке, но в ней таилось предостережение. — Сколько раз говорить? Зови меня Госпожой. Каждое слово вонзалось в сердце сводни. Она невольно упала на колени и часто забилась головой об пол: — Гос... Госпожа! Умоляю, простите! Умоляю, простите! Божественно прекрасное лицо, казалось, было даром небес. Он лениво смотрел сверху вниз на стоящую на коленях женщину. Её тело, склонённое ниц, мелко дрожало, лоб почти касался его пальцев ног. Хуайань вытянул босую ногу и легонько толкнул её: — Вставай. Не люблю я этих церемоний. Голос его был нежным и томным, словно у юной девы. Сладость и мягкость в словах невольно заставляли сердца таять, а тела — твердеть. Даже слыша это в сотый раз, сводня всё равно невольно впадала в какое-то оцепенение. Она послушно встала, робкая и покорная, ничем не напоминая ту развязную сводню снизу. Прекрасная госпожа потянулась, покачивая бёдрами, прошла в свою внутреннюю комнату и села на кровать, глядя на послушную сводню, стоявшую у двери. Он склонил голову набок и тихо рассмеялся: — Неужели я правда такая страшная? Разве нет? Хуайань был весьма доволен своей нынешней внешностью. Он потрогал своё лицо, глядя, как сводня поспешно затрясла головой, глядя на него с восхищением: — Н-нет... Госпожа — самый красивый человек на свете. Это ему понравилось. Хуайань прикрыл половину лица платком, тихо хихикнул и добавил: — Какой у тебя сладкий язычок. Система тут же встряла: — Господин! Господин! Я тоже считаю, что вы самый красивый! Во всех трёх тысячах миров вы самый-пресамый красивый человек! Улыбка в глазах Хуайаня стала глубже. — А вы сегодня видели Второго молодого господина? — спросил он. Сводня, очнувшись от дум, подумала и покачала головой: — Не видала. Это было удивительно. Хуайань приподнял бровь, думая: неужто его задержали какие-то дела? Иначе с его характером — как бы он не пришёл в весёлый дом обнимать красоток? В конце концов, такой сластолюбивый, но при этом любящий пускать пыль в глаза, как он мог пропустить такое прекрасное место, как древние кварталы красных фонарей!? Именно так, главный герой на этот раз — попаданец.

041 [Вычитка] Это был мир боевых искусств. В этом мире существовала одна школа, пришедшая из Западных земель на Срединные земли в поисках пути боя. Это была школа Священного Пламени Западных земель. Её также называли школой Дьявола. Когда школа Священного Пламени только пришла на Срединные земли, её, как не принадлежащую к кланам Срединных земель, постоянно отторгали все остальные школы. Позже из-за междоусобиц и смуты в самой школе часть её членов учинила резню на Срединных землях, опорочив имя школы. Поэтому тридцать лет назад глава школы Священного Пламени, то есть отец нынешнего тела, вернул школу обратно в Западные земли и прекратил все контакты с Срединными землями. Но, к сожалению, всё ещё находились предатели из школы, которые продолжали убивать на Срединных землях, черня святую школу. Выхода не было, и глава школы Священного Пламени отправил на Срединные земли обоих своих сыновей — старшего и второго — и объявил им: кто поймает предателей, тот и унаследует пост главы школы. Старший сын, то есть Хуайань, не был особенно честолюбив, но вот его младший брат Хуайнин очень хотел занять это место, а потому отправился на Срединные земли раньше, не поехав вместе с Хуайанем. Когда Хуайань нашёл его, он обнаружил, что брат изменился. Раньше его брат, хоть и был честолюбив, к женщинам был равнодушен и уж точно не стал бы, как Хуайнин, каждый день ходить по весёлым домам, обнимая всяких девиц. Хуайнин не выносил запаха духов и румян, при одном запахе его тошнило. Встревоженный этим, Хуайань отложил расследование дел предателей. Как прежний хозяин тела, Хуайань, хоть и расходился с братом во мнениях по политическим вопросам, искренне любил его. Поэтому, чтобы выяснить, не подменили ли Хуайнина, он переоделся женщиной и остался в Зале Цинь Хуай наблюдать за ним. Вскоре он понял, что это действительно его родной брат, но вот незадача — тот его не узнавал! Это заставило Хуайаня серьёзно заподозрить, что на брата кто-то напал, но не успел он докопаться до истины, как этот попаданец положил глаз на переодетого Хуайаня. А всё потому, что тот был слишком красив. Хуайнин, подвыпив, признался в любви, а получив отказ, попытался взять Хуайаня силой. Когда же выяснилось, что Хуайань — мужчина, Хуайнина словно громом поразило. Хуайань пришёл в себя от шока лишь тогда, когда Хуайнин уже убежал. Когда Хуайань снова увидел Хуайнина, тот уже установил связи с кланами Срединных земель, а рядом с ним было несколько возлюбленных, смотревших на него с обожанием. Подозрения Хуайаня усилились. Хуайань улучил момент, чтобы встретиться с ним наедине, но Хуайнин избегал его как чумы. Больше того, узнав, что Хуайань — наследный принц школы Священного Пламени, он стал всеми силами чернить имя школы перед Срединными землями, сговорился с местными боевыми кланами, чтобы схватить Хуайаня и заточить его в темницу на несколько лет. За эти годы у Хуайаня отобрали боевые навыки, он стал почти калекой, терпел унижения и был на грани краха. Но больше всего он ненавидел то, что много лет спустя школа Священного Пламени была уничтожена, и главным виновником этого оказался его собственный младший брат! Хуайань был полон гнева. Перед смертью к нему пришёл Хуайнин. Он говорил о своём отвращении к Хуайаню, раскрыл тайну о том, что он захватил тело Хуайнина, а затем собственноручно поднёс ему отравленное вино. Так Хуайань, и без того кипящий ненавистью, умер с открытыми глазами. Он никак не мог понять, почему его родной брат стал так жесток. А оказалось, что тело брата захватил какой-то призрак! Как он мог смириться с такой несправедливостью!? И вот явился Владыка демонов Хуайань. Глядя на такой сюжет, Хуайань невольно усмехнулся. — Раз уж ваш Второй молодой господин не пришёл, то и ладно. Через несколько дней подбери подходящий момент и внедри рядом с ним нескольких женщин для наблюдения. Сводня, конечно, закивала, и, махнув рукой, отошла, неохотно покачиваясь. Тут заговорила Система: — Господин, на этот раз вы выбрали бессрочное свободное задание, память тела носителя открыта, поэтому сюжет нарушать нельзя. Хуайань поиграл с прядью чёрных волос на груди, накручивая её на палец. Это была привычка прежнего владельца. Получив его память, Хуайань перенял и привычки, чтобы его истинная сущность не раскрылась. — А что, уничтожение школы Священного Пламени тоже нельзя нарушить? — тихо и с любопытством спросил он Систему. Система кивнула: — Да. — Жаль, — промелькнуло в глазах Хуайаня. По сравнению с кланами Срединных земель, Хуайаню больше нравилась простая школа Священного Пламени. Такая школа должна погибнуть — и правда жаль... Он задумался, сидя на краю кровати, поболтал ногами, а затем надел красные вышитые туфли. Система спросила: — Господин, вы куда? — Хочешь спасти мир? Я помогу тебе спасти этот мир, как тебе? — бровь Хуайаня чуть приподнялась, на губах играла улыбка, а лучистый взгляд был подобен чистому голубому небу. Его глаза были светло-голубыми, с налётом экзотики. Кончики глаз были слегка приподняты, придавая взгляду кокетство. Он был одет в красную газовую юбку, кожа его была бела и нежна, полуобнажённые плечи — изящны и прекрасны. Где же тут осталось хоть что-то от мужской фигуры? Хотя эта внешность не достигала и десятой доли красоты господина Верховного Владыки Демонов в трёх тысячах миров, в этом мире боевых искусств она уже была на уровне величайших красавиц. Однако при виде такой красавицы у Системы почему-то дёрнулось веко. — Г-господин, что вы имеете в виду? Хотя они были системой, предотвращающей разрушение мира злодеями, Система 101 никак не могла поверить словам Хуайаня, этого бывшего величайшего Владыки демонов. Как бы он сам не оказался тем самым злодеем, вот что. Спасать мир? Да бросьте, разве не видели, как в прошлом мире Владыка демонов всё перевернул вверх дном? Мир культивации хоть и не был полностью уничтожен, но от полного коллапса был недалёк. Но Система не успела подумать об этом, как увидела, что Владыка демонов открыл окно и, ступив на подоконник, спрыгнул вниз. Система: «...» Ну да ладно. Мир пока не рухнул, Владыка демонов пусть делает что хочет, ей всё равно не уследить, да и положенные очки капают как миленькие. Система больше не беспокоилась, что Хуайань что-то испортит, и молча заперлась в своей темнице, чтобы продолжить смотреть восьмую серию своего сериала про свекровь и невестку. А то, что там, позавчера как раз смотрела, как невестка разбирается со свекровью — самое интересное место! Легко приземлившаяся фигура в красном поправила волосы и медленным шагом направилась к восточному флигелю Зала Цинь Хуай. Там была дровяная хижина, которая и была целью Хуайаня. Пройдя немного, он уловил в воздухе запах крови. Не останавливаясь, лёгкой походкой, позвякивая золотыми колокольчиками на ногах, он подошёл к двери хижины, толкнул её и заглянул внутрь. Хижина была пуста. Притворившись, что не замечает юношу на балке под потолком, он подобрал несколько поленьев и собрался уходить. Едва перешагнув порог, он услышал стук падающего тела и сдавленный стон. Хуайань обернулся. Юноша в белом лежал на земле, не шевелясь. — Цок, — Хуайань посмотрел на разорванную ткань на спине юноши и жуткие раны. Ему стало жаль его, и он подошёл ближе. Перед глазами юноши появились изящные щиколотки в ржаво-красных туфельках. Юноша закрыл глаза и сквозь забытье услышал чистый женский голос, прозвучавший словно небесная музыка: — Какой бедняжка. Юноша подумал перед тем, как потерять сознание: «Бедняжка? Вот он — бедняжка?»

Выйдя на прогулку и подобрав молодого злодея, Хуайань в прекрасном настроении отвёз его на третий этаж, велел людям войти и обработать его раны. Когда всё было закончено, он медленно вошёл в комнату, всё ещё полную крови, и посмотрел на юношу, лежащего ничком на кровати. У него было чистое, приятное лицо, не особенно красивое, но очень симпатичное. Волосы у него были короткие и жёсткие, как у современных суровых парней, отчего его тонкие черты казались особенно мужественными и правильными. Он был молодым человеком с красивым и добродушным лицом. Кто бы мог подумать, что этот на вид мужественный, добрый и сострадательный юноша был величайшим злодеем этого мира. Хуайань принёс стул, сел у кровати и, положив голову на её край, заснул. На следующее утро, когда рассвело, юноша на кровати очнулся. Взгляд его упал на спящую у кровати женщину, и он слегка опешил. Он, наверное, не ожидал, что его спасёт женщина. Черты лица женщины были очень красивы, длинные волосы рассыпались в беспорядке, кончики чуть вились. Кожа — белая и нежная, алые губы — яркие. Она лежала, словно красавица с картины, не похожая на живого человека. Юноша быстро пришёл в себя. Он осторожно откинул одеяло, желая слезть с кровати, но это движение не могло не потревожить женщину. Поэтому, когда раздался её сонный, нежный и слегка хриплый голос, тело юноши напряглось. Он в панике отпрянул к стене у кровати. Женщина открыла глаза. В то же мгновение юноше почудилось, что он видит лазурное небо — чистое, прекрасное и с оттенком экзотики. Хуайань улыбнулся юноше, затем встал, положил одну обнажённую ногу на край кровати, собираясь забраться на неё: — Ого! Красавчик, ты наконец очнулся! Оказывается, когда ты открываешь глаза, ты такой красивый. Хуайань говорил правду, потому что в тот миг, когда юноша открыл глаза, он словно увидел вселенскую бесконечность, всепрощение и сострадание. И ему сразу захотелось их уничтожить. Хуайань облизнул губы и соблазнительно улыбнулся. Юноша поспешно отстранился от приближающегося Хуайаня, не обращая внимания на раны, и осторожно отполз к краю кровати: — О Амитабха, барышня, мужчине и женщине не подобает быть так близко.