Цзян Юньюй, головной офис корпорации Цзян.
— Генеральный Цзян? — с вопросительной интонацией, повысив голос, позвал его помощник Чжоу.
Пятнадцать минут назад они с генеральным Цзяном закончили совещание.
Когда он быстро привел в порядок протокол встречи и принес его генеральному, то увидел, что его всегда решительный и стремительный начальник не только не слышит его, но и пристально смотрит в экран смартфона, а во взгляде, кажется, промелькнула едва уловимая мягкость.
Помощник Чжоу счел это любопытным.
Он работал с генеральным Цзяном шесть лет и знал, что тот умеет разделять личное и рабочее.
В нерабочее время генеральный Цзян был учтив и элегантен, мог непринужденно беседовать с кем угодно, но, сидя на рабочем месте, становился решительным, не терпящим проволочек, стремящимся к высокой эффективности и качеству.
Помощник быстро моргнул, пытаясь присмотреться внимательнее.
Но в следующее мгновение человек в большом черном кожаном кресле снова стал подчеркнуто безупречным, как всегда.
Точно.
Все, что только что почудилось, было иллюзией, подумал помощник Чжоу.
— Генеральный Цзян, это документы с совещания, прошу вас просмотреть, — он снова почтительно протянул папку.
Цзян Юньюй невозмутимо принял документы, пролистал их, не найдя ошибок, положил папку на стол и жестом дал понять помощнику Чжоу, что тот может заниматься другими делами.
Когда тот ушел, Цзян Юньюй снова перевел взгляд на экран.
Если бы у помощника Чжоу хватило смелости подойти и заглянуть, он бы обнаружил, что его внутренне почитаемый трудоголик генеральный Цзян на самом деле увиливает от работы, смотря развлекательное шоу.
Да еще и детское реалити-шоу.
На экране Сюй Ваньцы и Цзян Янь все еще были на прогулочном катере, она фотографировала Цзян Яня.
Зрители в комментариях все еще были под впечатлением от только что показанной неземной красоты и оживленно обсуждали.
Вспоминая ту картинку, он не мог отвести взгляд от чьего-то бледного профиля; длинные ресницы были опущены, выражения лица не разобрать.
—
После работы.
Цзян Юньюй вернулся в свою квартиру-студию, купленную недалеко от офиса.
Открыв дверь, он увидел, что в комнате темным-темно, и только неоновые огни высотных зданий на другом берегу реки за большим панорамным окном отбрасывали разноцветные блики.
Он включил свет, подошел к серому длинному дивану и сел, длинными пальцами небрежно ослабил галстук.
Динь-дон —
Это доставили заказ из частного ресторана, который сделал помощник Чжоу.
Цзян Юньюй взял у курьера деревянный контейнер для еды, поставил его на обеденный стол, открыл и выложил ужин.
Не сев за стол, как обычно, он остановился возле стула и вдруг почувствовал, что в этом доме слишком тихо.
Подумав мгновение, он, сам не зная зачем, вошел в кабинет и взял планшет.
Открыл прямую трансляцию, которую смотрел незадолго до этого.
Сюй Ваньцы и Цзян Янь уже вернулись во двор и на кухне, разделив обязанности с другими участниками, готовили ужин.
Цзян Юньюй, ужиная, смотрел на свою номинальную жену и сына на экране.
Цзян Янь в фартуке стоял на низенькой табуретке, то разбивая яйца, то нарезая овощи — движения были неуклюжими, но без ошибок.
Сюй Ваньцы же все время следила за его безопасностью, изредка давая указания, но в основном превратившись в группу поддержки, не скупясь на похвалу и ободрение.
Уголки губ Цзян Юньюя тронула улыбка, которой он и сам не заметил.
Звуки смеха и разговоров, словно капля туши, упавшая в чистую воду, быстро проникли внутрь, разгоняя тишину в комнате.
Несколько прядей волос выбились из прически Сюй Ваньцы и, покачиваясь в такт ее речи, касались лба.
Хотя они ни к чему не прикасались, Цзян Юньюй почему-то испытал синестезию — ему показалось, что эти пряди легко коснулись и его сердца.
Пробудив странную рябь чувств.
—
Курорт, после ужина.
Поскольку это был первый день и, учитывая ограниченные силы детей, режиссёр Чу не стал планировать для участников никаких мероприятий.
— Яньянь, вода налита, точно не нужно, чтобы мамочка помогла тебе помыться? — Сюй Ваньцы проверила температуру воды в ванне и вытерла руки полотенцем.
За дверью ванной Цзян Янь, прижимая к себе полотенце, решительно покачал головой.
— Тогда, если понадобится помощь, обязательно зови маму, ладно? Я буду ждать у двери.
Сюй Ваньцы все еще немного волновалась и специально подчеркнула это.
До чего же легко быть этой мачехой, вздохнула она про себя.
Цзян Янь был послушным, понятливым и самостоятельным, ей совершенно не нужно было лишний раз беспокоиться.
Кто сказал, что быть мачехой плохо?
Быть мачехой — просто замечательно!
Под шум льющейся воды Сюй Ваньцы присела на табуретку, достала телефон и начала смотреть фотографии.
Смотрела-смотрела и вдруг начала понимать, почему некоторые, став матерями, так любят хвастаться детьми.
Цзян Янь был самым красивым ребенком, которого она когда-либо видела, словно дорогая, искусно сделанная кукла в стеклянной витрине, мимо которой проходишь во время прогулки.
Даже ее ужасные навыки фотографа заметно улучшились.
Щелкнешь — и сразу шедевр.
Самооценка взлетела до небес.jpg
— Есть тут кто с острым глазом? Интересно, на что смотрит Сюй Ваньцы? Улыбается, как дурачок.
— Докладывает снайпер номер один: судя по движениям рук — листает влево-вправо, увеличивает-уменьшает — без сомнения, смотрит фото.
— А ну посторонись, идет Левенгук: судя по сопоставлению нескольких цветовых оттенков, проступающих сбоку от экрана телефона... Истина в том, что она смотрит свои дневные шикарные снимки.
— Как у нее рука поднялась заставить ребенка, которому нет и пяти лет, мыться самому? И у нее еще хватает совести пялиться в телефон? Лень даже комментировать.
…
Помывшись, Цзян Янь послушно сидел на кровати и читал книгу. Его белое личико раскраснелось от горячего пара, словно на него нанесли легкие румяна. На нем была пижама для двоих, купленная во время прогулки, — на белом фоне были нарисованы разноцветные мультяшные яблоки; выглядело это очень мило.
У Сюй Ваньцы вдруг зачесались руки.
Сложив большой и указательный пальцы колечком, она из озорства сжала ими щечки Цзян Яня.
Получился аппетитный рисовый колобок с клубничной начинкой.
Цзян Янь только поднял голову, когда его тронули, а все остальное время позволял ей делать что угодно, на лице не было ни тени недовольства, он даже принял более удобную для нее позу.
— Маленький Янь такой сговорчивый! Мой брат, когда ему было несколько месяцев, был таким же милым, а сейчас... ха-ха-ха [закатывание глаз].
— Что это? Маленький Цзян Янь? Дай тетя поцелую. Что это? Маленький Цзян Янь? Дай тетя поцелую!
Помучив его вдоволь, Сюй Ваньцы собралась взять пижаму и пойти в душ.
Проходя мимо камеры, установленной съемочной группой на стене, она остановилась и, похлопав по краю кровати, крикнула Цзян Яню:
— Милый, садись-ка сюда.
Цзян Янь удивился, но послушался.
Не в силах сдержать улыбку, Сюй Ваньцы сказала:
— Друзья, присмотрите за ребенком, я пойду помоюсь.
Цзян Янь: …
В комнате прямой трансляции:
— Ха-ха-ха-ха, я его просто украду, идет!
— Когда она закончит мыться? Я все еще на работе, долго смотреть не смогу, честно говоря. Если что, несите его ко мне, я присмотрю вблизи.
— Ну что ты, мы же одна семья, зачем такие церемонии, верно, жена? [смайлик]
…
Услышав щелчок закрывающейся двери, уши Цзян Яня дрогнули.
Он слез с кровати, осторожно приоткрыл дверь и высунул голову, наблюдая.
Убедившись, что Сюй Ваньцы действительно вошла в ванную, он быстро вернулся в комнату, мелкими шажками подбежал к месту, где стоял багаж, достал из сумки квадратную деревянную коробочку, забрался с ней обратно на кровать и заодно выключил свет.
— Ого, что это Цзян Янь делает? Что-то прячет, словно воришка [плачу-смеюсь].
— Эта коробочка, похоже, та самая поделка, которую он делал днем. Наверняка хочет сделать маме сюрприз.
— Зачем он выключил свет? Я тоже хочу посмотреть. Я подписчик, слышите? Я подписчик!