За это время Цзян Суйсуй освоилась и чувствовала себя как рыба в воде. То и дело она умудрялась уговорить отца сделать пожертвование то одному детскому дому, то какой-нибудь школе, чтобы те хоть как-то протянули.
Поначалу Баофу (Разбогатейка) без умолку тараторил, и Цзян Суйсуй пришлось демонстрировать ему своё трёхлетнее тельце — мол, с такой внешностью даже пойти на улицу погадать не получится, никто не поверит.
Пока что приходилось довольствоваться этим.
В день приёма Цзян Янь вернулся домой рано, ещё в полдень, и ничего не сказал. Но все в доме Цзян и так знали: молодой хозяин вернулся ради маленькой госпожи.
Цзян Суйсуй выбрала из кучи платьев ярко-красное шёлковое ципао.Девочка за это время набрала немного вес, была беленькой и чистенькой, словно фея.
Изысканная китайская вышивка на ципао переливалась на свету. Маленькие ножки в миниатюрных расшитых тряпичных туфельках в китайском стиле делали её ещё более живой и милой. Волосы по-прежнему были убраны в два забавных пучка. Сестра-визажист вплела в них разноцветные ленточки с подвесками-колокольчиками — стоило девочке покачать головой, как они звенели, сочетая в образе озорство и изящество.
Цзян Янь словно бы небрежно выбрал красный галстук, но на самом деле сделал это специально, чтобы сочетаться с дочерью. Он повязал красный галстук, красные запонки на манжетах дополняли ансамбль. Мужчина, высокий и статный, выглядел элегантно и благородно.
Старый господин Цзян надел красный костюм Сунь Ятсена. Его осанка была прямой, он выглядел внушительно и величественно.
Когда эта семья собралась вместе, маленькая Цзян Суйсуй казалась неземной и до крайности милой. Цзян Янь, помимо исходившей от него мрачной ауры, которую было трудно не заметить, был ослепительно красив. А старый господин источал такую мощь, что невольно вызывал почтение.
На приём семьи Цзян было приглашено очень много гостей, поэтому его решили проводить не в старом особняке семьи Цзян, а в отеле, принадлежащем их клану.
Отель Цзян Яо, известная на всю страну сеть отелей, чья штаб-квартира в Цзиньду представляла собой архитектурную жемчужину с вековой историей.
При входе в отель посетителя окутывал густой дух китайской старины. Резные двери и окна, искусная деревянная резьба — всё это демонстрировало мастерство древних ремесленников. Беседки и террасы, искусно расположенные, словно переносили в прошлое, в эпоху процветания древности.
Бальный зал был воплощением элегантности и торжественности в китайском стиле. Багряные колонны уходили ввысь, на них были вырезаны изображения священных драконов и благовещих зверей; роскошные дворцовые светильники, свисающие сверху, излучали мягкий свет. Пол был выложен простым, старомодным серым кирпичом, стены украшали изысканные картины тушью — это создавало атмосферу одновременно умиротворённую и таинственную. Устройство банкета в таком зале было сродни пребыванию в древнем дворце — всё было проникнуто чувством церемонии и величия.
Цзян Суйсуй уверенно сидела на руках у Цзян Яня, когда они вошли в зал. В это время там уже собралось много гостей.
Едва завидев Старого господина Цзяна, Цзян Яня и Цзян Суйсуй, они поспешили подойти с приветствиями, наперебой расхваливая малышку. А Цзян Суйсуй, ничуть не смущаясь всеобщего внимания, сияла на своём очаровательном личике ослепительной улыбкой.
Глаза Цзян Суйсуй были точь-в-точь как у отца, и нетрудно было догадаться, какой ослепительной красавицей она вырастет. Черты лица, однако, не походили на черты Цзян Яня; если присмотреться, они казались даже знакомыми.
Цзян Суйсуй улыбалась всем без исключения и нисколько не робела. Звонким, ещё по-детски мягким голоском она выкрикивала: Дедушки, бабушки, дяди, тёти, старшие братья и сёстры!
Её милый вид невольно вызывал у всех желание приласкать её.
Многие из присутствующих дам жаждали прижаться к Цзян Суйсуй, обнять её, подкинуть повыше. Если бы не холод, исходивший от державшего её на руках господина Цзяна, они бы уже схватили её.
Под нежный лепет Цзян Суйсуй все лишь потом осознали: обычно мрачный и зловещий господин Цзян сегодня казался куда более миролюбивым.
Лу Хуайань подошёл, неся на руках своего маленького племянника Лу Сыханя. Едва переступив порог, он увидел Цзян Яня с дочкой на руках.
Выражение полного довольства жизнью на лице Цзян Яня на миг заставило Лу Хуайаня оторопеть. Ведь обычно у Цзян Яня был холодный и суровый вид — сейчас он выглядел совершенно иначе.
Если бы сегодня был не приём семьи Цзян, Лу Хуайань решил бы, что обознался. Столько лет они с Цзян Янем мерились силами, и он никогда не видел его таким.
Лу Хуайань невольно подумал про себя: оказывается, даже этот всегда жестокий и безжалостный человек способен на такое выражение лица, когда рядом его собственный ребёнок.