Едва поднявшись на борт самолета, Цзян Янь уже барабанил пальцами по собственному бедру.
Чем ближе к месту назначения, тем сильнее он жалел о своей затее. Примчался сюда только из-за тех слов — «глаза как у тебя». В конце концов, семья Цзян в силах прокормить и еще одного ребенка.
Когда черный «Майбах» остановился у ворот детского дома, на разбитой грязной дороге не было даже фонарей. Лишь во дворе приюта тускло мерцали несколько лампочек. Должно быть, услышав шум машины, зажгли все освещение, но оно осталось таким же блеклым, хотя теперь можно было разглядеть дорогу под ногами.
У крыльца выстроилась шеренга людей, но Цзян Янь сразу заметил ту кроху.
Маленькая, низенькая фигурка стояла там, и у нее были точно такие же фиолетовые глаза, как у него. В этих глазах не было ни жестокости, ни злости — они были прозрачны, словно горный родник, чисты, как нетронутый мирской скверной драгоценный камень.
Она молча смотрела на него, и во взгляде читались наивность, невинность и легкая тревога, отчего невольно хотелось защитить ее, уберечь этот чистый внутренний мир.
Все ее крохотное тельце, казалось, излучало бесконечное тепло и красоту, и при взгляде на нее в сердце поднималось невыразимое словами волнение…
Хм, ни капли на моего выродка не похожа.
Цзян Суйсуй и понятия не имела, что там думает ее дешевый папаша, иначе непременно отпустила бы пару колкостей.
Но сейчас в голове у Цзян Суйсуй было только одно: «Вот черт, прости, Цзян Илинь, дочь тебя не оправдала, но этот копеечный папаша слишком красив, это именно такой папа, о котором я мечтала».
Главное — меня ждет наследство в сотни миллиардов. Да какого родного отца, я хоть уличной собаке готова папой крикнуть, лишь бы деньги были. Могу еще и три земных поклона в придачу добавить.
Ради денег колени гроша ломаного не стоят.
Мой родной отец, излучающий золотое сияние богатства, приближался уверенной поступью. Его рост под сто девяносто делал его заметным в толпе.
Каждый его шаг нес незримое давление, и в тот миг, когда он подошел, казалось, что весь мир у него в руках.
Его изящные брови и глаза — глубокие и пленительные, безупречные черты лица, словно высеченные резцом.
Идеальный рост отлично сочетался с безукоризненно сидящим дорогим костюмом, подчеркивая его стать и властность.
Короткая, аккуратная стрижка добавляла ему собранности и суровости.
Цзян Суйсуй смотрела на него, все больше впадая в транс, чуть ли не пуская слюни. Короткие ножки затопали по ступенькам.
Она обхватила ногу Цзян Яня, задрала голову и, выказывая невероятную угодливость, залепетала:
— Папа, папа, я Суйсуй. Я твоя Суйсуй.
Матушка Чэнь знала, что эта девочка падка на красивое, но это было уже чересчур стыдно. Ей хотелось закрыть лицо рукой.
«Цзян Суйсуй, мне всего три года. Разве плохо любить красивые вещи? Я обычный человек, разве плохо любить деньги?»
«Какой еще антагонист? Какой копеечный папаша? Это мой родной отец».
Цзян Янь опустил взгляд. Ребенок едва доставал ему до колена.
На ней была серая футболка, штаны, возможно, длинноватые, были подвернуты, на ногах — пожелтевшие белые тканевые туфли, на голове — два неровных пучка, и вся она выглядела чумазой.
Вообще-то семья Цзян вполне могла бы и не прокормить ребенка.
Сюй Чэнь знал за своим боссом эту блажь и уже протянул руку, чтобы поднять маленькую госпожу.
Но едва нагнувшись, понял, что его придирчивый босс сам подхватил малютку на руки. Как всегда, протянул руку слишком поздно.
Цзян Янь подкинул ребенка на руках. Сойдет, не воняет. Взглянул на Куан Ечэна.
— Куан, спасибо.
Куан Ечэн махнул рукой и указал на стоящую рядом Матушку Чэнь.
— Это Матушка Чэнь из детского дома. Это она три года назад подобрала Суйсуй на дороге.
Цзян Янь посмотрел в ее сторону, но не успел открыть рта, как девочка у него на руках заерзала.
Цзян Суйсуй перебрала пальчиками и спросила:
— Папа, ты выглядишь очень богатым.
— И что?
— Папа, Матушка Чэнь так долго-долго заботилась обо мне. Ты можешь дать ей денег? Построить новый дом? И чтобы у старших братьев и сестер — они все ко мне очень хорошо относились — была возможность хорошо учиться, и чтобы их никто не обижал?
— Ты можешь остаться здесь и жить.
Для Цзян Суйсуй это прозвучало как гром среди ясного неба. Она взглянула на бесстрастное лицо Цзян Яня, сглотнула слюну и тихонько добавила:
— Папа, ты только не бросай меня. Я мало ем. Я потом тебя похороню и все обряжу как надо.
Матушка Чэнь готова была поклясться, что она не учила ребенка таким словам. Будь поблизости хоть какая-нибудь щель, она бы попробовала в нее провалиться.