Линь Сяоцзинь стиснула зубы от гнева и печали.
Она про себя подумала: если бы Цинь Гэ и вправду соблюдал правила приличия между мужчиной и женщиной,
то не стал бы просить её делать массаж.
И уж тем более не доставал бы эти чёрные чулки, чтобы она их надела.
Разве это не очевидный случай, когда вор кричит: «Держи вора!» — и всё ради того, чтобы воспользоваться ею?
Неужели она, Линь Сяоцзинь, — дурочка?
Она, Линь Сяоцзинь, вовсе не дура, а наоборот, очень даже умна!
Дух — !
Линь Сяоцзинь глубоко выдохнула.
Бессилие окутало её с головы до ног, не давая вздохнуть.
Отказаться?
Найдутся ли у неё силы отказаться?
Если её, непредсказуемый Цинь Гэ, уволит,
куда ей податься?
С её результатами медицинских осмотров, постоянно скачущими вверх и вниз, какая компания захочет её принять?
Линь Сяоцзинь, зажмурившись, решила рискнуть.
Покраснев, она тихонько сплюнула, подумав: «В любом случае, вчера ночью меня уже пользовали. К тому же, господин Цинь ещё и подтрунивал надо мной, называя эклером. Ради сохранения работы, пойду ва-банк!»
Она распаковала сверток и, немного неуклюже, начала с кончиков пальцев, натягивая на ноги слой чёрных чулок, кончиками пальцев держа края чулок, дюйм за дюймом, обёртывая ноги.
— Хороша, как ледяная кожа и нефритовые кости, чиста, без пота, просто слишком худа.
— Но, надев чёрные чулки, твои длинные ноги приобрели немного округлой полноты.
Даже Цинь Гэ, обладавший высоким эстетическим вкусом, не мог не поднять большой палец вверх, увидев Линь Сяоцзинь в чёрных чулках.
«Я ведь и впрямь гений!»
Линь Сяоцзинь чувствовала себя не очень комфортно от ощущения плотно облегающих ног.
Это было впервые, когда она надевала чёрные чулки.
Она привыкала к этому.
Её сердце колотилось, когда она подошла к большой кровати Цинь Гэ, осторожно ступая ступнями по его спине, и тихо спросила, пробуя: «Господин Цинь, я вам массаж сделаю, хорошо?»
Цинь Гэ глухо кивнул, промычав: «Делай быстрее, не тяни время».
Сначала Линь Сяоцзинь придерживалась головой кровати, затем отпустила руки, и, наконец, вся встала на спину Цинь Гэ.
— Какие сильные мышцы!
— Какие крепкие!
Линь Сяоцзинь не могла не воскликнуть.
Она не знала, какого ощущения касания достигают тела других мужчин.
Но она знала, что её отец, всегда с горой мускулов, определённо не был так крепок, как Цинь Гэ.
Во время массажа ей казалось, что мышцы Цинь Гэ были похожи на равномерно распределённые железные бруски.
Ступни словно стояли на стальной плите.
Даже через одежду она могла представить себе рельефное телосложение Цинь Гэ.
По сравнению с костлявым телом её матери, Цинь Гэ был просто совершенным человеческим телом!
— У господина Циня такое хорошее тело!
— Богатые люди хорошо питаются, тело крепкое!
Наступая на спину Цинь Гэ, Линь Сяоцзинь тихо восхищалась про себя.
Более того, за эти два дня, проведённых наедине, она обнаружила, что господин Цинь действительно очень красив.
Раньше, мельком видев Цзян Инсюэ издалека, она считала, что господин Цинь совершенно не достоин госпожи Цзян по своей внешности.
Но теперь, казалось, что Цзян Инсюэ, которую называли первой красавицей Юньхая, немного не достойна господина Циня.
Только вот настроение господина Циня было слишком переменчивым.
В компании у него была очень плохая репутация.
В ином случае, господин Цинь был бы действительно идеальным богом!
— Тьфу, тьфу, тьфу, о чём я думаю?
Линь Сяоцзинь изо всех сил покачала головой.
Избавившись от всяких беспорядочных мыслей в голове.
Серьёзно продолжила делать массаж спины для Цинь Гэ.
— Делай разнообразнее, более изобретательно, не только топчись на спине, и ещё, приложи побольше усилий, ты что, не ела?
Лёжа на животе, Цинь Гэ без всякого давления приказал.
Линь Сяоцзинь кивнула: «Хорошо, господин Цинь».
От такого выговора господина Циня, она поспешно усилила натиск, и, следуя инструкциям, делала Цинь Гэ «восстановительный массаж».
Прошло целых два часа.
Цинь Гэ выспался и проснулся, чувствуя себя обновлённым. Он больше не стал затруднять Линь Сяоцзинь, лениво зевнул и небрежно махнул рукой: «Всё, на сегодня хватит».
Спрыгнув с кровати, Линь Сяоцзинь быстро сняла чулки.
Ей было абсолютно неловко выходить в этих чулках.
Только, держа в руках тёплые чулки, она подняла глаза, посмотрела на Цинь Гэ и, несколько нервно, спросила: «Господин Цинь, я носила эти чулки, вы их ещё хотите?»
Цинь Гэ перевернулся и прислонился к изголовью кровати, взял стакан холодной кипячёной воды и залпом выпил, наклонил голову и спросил в ответ: «Если я захочу, что ты скажешь? Если не захочешь, что ты скажешь?»
Линь Сяоцзинь, прикусив губу, ответила: «Если господин Цинь не захочет, я хотела бы забрать их домой».
Цинь Гэ с любопытством спросил: «Зачем ты забираешь эти чулки домой?»
Линь Сяоцзинь, покраснев, ответила: «Носить как кальсоны».
На самом деле, она хотела забрать эти чулки домой для своей мамы.
Эти чулки были очень тёплыми.
Ноги её мамы не должны были мёрзнуть, и, надев эти чулки под одежду, ей было бы теплее.
Цинь Гэ не воспринял это всерьёз и равнодушно сказал: «Как скажешь».
Линь Сяоцзинь аккуратно сложила ношеные чулки, осторожно поместила их обратно в упаковочный пакет, а затем положила в широкий пиджак и, поклонившись Цинь Гэ, поблагодарила: «Спасибо, господин Цинь».
Сказав это, она уже собиралась уходить.
Внезапно она услышала звуковое уведомление на своём телефоне, купленном б/у.
Достав телефон и увидев запись о переводе, Линь Сяоцзинь обернулась и удивлённо спросила: «Господин Цинь, почему вы снова перевели мне пятьсот юаней?»
Цинь Гэ спокойно ответил: «Плата за массаж».
«Но, господин Цинь, вы уже заплатили вчера, пятьсот юаней, это слишком много?»
Линь Сяоцзинь чувствовала, что это незаслуженно.
Цинь Гэ, смеясь, спросил в ответ: «Тогда верни их».
Когда Линь Сяоцзинь разблокировала экран телефона, Цинь Гэ продолжил: «Плата за массаж, которую уже заплатили, больше не будет засчитываться. А так как ты уже получила зарплату стажёра за два месяца, я сообщу в бухгалтерию, что в этом месяце тебе тоже не будет зарплаты».
Линь Сяоцзинь подняла глаза и посмотрела на Цинь Гэ, с обидой и растерянностью проговорила: «Господин Цинь, так нельзя».
Цинь Гэ махнул рукой: «Я пошутил, бери».
«Каждый последующий массаж будет стоить пятьсот юаней».
Кстати.
Вспомнив, Цинь Гэ, роясь в ящике прикроватной тумбочки, достал большую кучу чулок.
А затем из шкафа достал карту столовой и бросил её Линь Сяоцзинь, сказав: «Возьми эту карту. Впредь, когда будешь обедать на втором этаже столовой, на завтрак — двадцать единиц, на обед и ужин — пятьдесят. Больше тебе не придётся каждый день утолять голод пирожными и молочными коктейлями из снэк-бара».
«Посмотри на свой отчёт о медицинском осмотре».
«Тебе явно всего не хватает, но при этом уровень сахара в крови натощак и гликированного гемоглобина зашкаливает».
«Я боюсь, что ты однажды умрёшь у меня на животе».
Линь Сяоцзинь, надув губы, обиженно-таки, со слезами на глазах, приготовилась заплакать.
Цинь Гэ прервал эту сентиментальную атмосферу: «Можешь идти».
«Впредь нормально питайся в столовой, это поможет компании сэкономить больше средств, чем твои пирожные и молочные коктейли».
«Я просто не хочу, чтобы такая Святое тело врождённого мастера, как ты, однажды пала на пути к гниению от пирожных и молочных коктейлей».