Слова матушки Чжао заставили всех присутствующих остолбенеть от недоверия.
— Матушка Чжао, о ком вы говорите? — Сунь Цыюнь не могла поверить. Может, она так разозлилась, что у неё начались слуховые галлюцинации?
— Наследный принц Хэнгогуна, — ответила та. — Он прибыл в нашу усадьбу с визитом к старому господину и приготовил подарки для всех господ.
— Подарки, которые я принесла, выбрала лично супруга Хэнгогуна, и доставил их сам наследный принц.
— Говорит, что когда госпожа-тётушка выходила замуж, он прислал только дары, но не явился лично проводить её, и теперь испытывает угрызения совести. — Матушка Чжао несла откровенную чушь, просто чтобы припугнуть Чжао Ютана.
— Не ожидала, что кузен всё ещё помнит обо мне, — слёзы покатились по щекам Сунь Цыюнь. Она понимала, что матушка Чжао нарочно говорит это для Чжао Ютана.
Но от этого становилось только горше.
Если бы она сама не была так беспомощна, разве пришлось бы родному дому так за неё вступаться?
Матушка Чжао подошла и поддержала госпожу-тётушку, с улыбкой промолвив:
— Госпожа-тётушка, что вы такое говорите. Прежде наследный принц и не наведывался, но подарки из Верхней столицы прибывали без перебоев. Просто никто не обращал на них внимания.
Эти слова матушка Чжао адресовала главным образом Чжао Ютану.
Чжао Ютан наконец прозрел. Он вспомнил, что у клана Сунь есть кузина, выданная замуж в Верхнюю столицу.
Разве не там, в Верхней столице, воспитывалась младшая дочь его свояченицы?
Чжао Ютан грубо оттолкнул наложницу Фан, которая льнула к нему, и подошёл к супруге.
Он хотел обнять её, но Сунь Цыюнь уклонилась.
Не выказав ни тени смущения, он холодно и безжалостно уставился на наложницу Фан и произнёс:
— Управляющий! Наложница Фан выказала неуважение к госпоже, перешла границы дозволенного — продать её в публичный дом.
Наложница Фан рухнула на пол, не веря своим ушам.
Всего мгновение назад этот мужчина осыпал её ласками, а теперь собрался продать!
— Господин, как вы можете быть так жестоки? Я три года служила вам, родила дочь — и вы вот так, с кондачка, хотите меня продать? — Наложница Фан находила это нелепым. Она-то считала себя любимой.
Сунь Цыюнь и матушка Чжао тоже были потрясены. Они не ожидали от Чжао Ютана такой безжалостности.
— Всего лишь наложница, вещь, — Чжао Ютан взглянул на наложницу Фан, в глазах — только лёд и иней.
Сунь Цыюнь тоже это увидела, и сердце её дрогнуло.
Впервые она поняла, какой жестокой может быть натура Чжао Ютана.
— Ты... наложница Фан, в конце концов, родная мать Четвёртой барышни. Если она попадёт в публичный дом, как же тогда Четвёртой барышне смотреть людям в глаза? — Сунь Цыюнь в конце концов смягчилась и заступилась за наложницу.
Чжао Ютан ничуть не удивился. Он знал: супруга добрейшей души человек.
— Раз госпожа тебя прощает, возвращайся в Сад Хризантем и не смей больше выходить, — в смеющихся глазах Чжао Ютана таился холод, словно наложница Фан была всего лишь вещью — разбилась, так выбросили.
— Супруга, вечером мы вместе поедем в дом твоего отца, — повернувшись, он улыбнулся уже по-настоящему тёплой улыбкой.
Но рука его крепко сжимала запястье Сунь Цыюнь, не давая ей шевельнуться.
Сунь Цыюнь дёрнулась несколько раз, но, поняв, что не вырваться, сдалась.
......
......
Цинъян, усадьба клана Сунь.
Сунь Юнья сидела у окна с книгой в руках, безучастно глядя на османтус во дворе.
— Старшая барышня, вы с самого возвращения всё сидите в забытьи, — Юйчжи поднесла чай, с болью глядя на свою госпожу.
В последнее время дело Старшей госпожи-тётушки всплыло с новой силой, и клан Сунь снова оказался в центре пересудов.
Сунь Юнья резко вскочила, судорожно стиснув книгу, в голосе зазвучали и возбуждение, и ненависть:
— Линь Суэр — сущее наказание. Только в Цинъяне ворошат старые дела, как тут же объявляется наследный принц Хэнгогуна.
— Я думаю, это направлено против Линь Суэр. Неужели в Верхней столице она так сошлась с наследным принцем, что перешла дорогу какой-нибудь барышне? — Сунь Юнья предположила, что всё это непременно связано с Линь Суэр. Иначе с чего бы в тихом Цинъяне снова подняли старую историю?
— Барышня, не может быть! — Юйчжи сочла это невозможным. Откуда бы кому знать, что наследный принц приедет?
— Не может? Почему же? Ты слишком низко ценишь столичных девиц. Их растили со всем тщанием, — Сунь Юнья села, на губах заиграла многозначительная улыбка.
Она легко, в ритме, постучала по книге:
— Только вот впутали мой клан Сунь — все они заслуживают смерти.
Тут она тихонько рассмеялась, с горечью и обречённостью добавила:
— Но что я могу? Верхняя столица слишком далеко. Мои руки туда не дотянутся.
— Барышня, сейчас у вас есть возможность, — Юйчжи, поколебавшись, всё же указала на лазейку.
Наследный принц. Наследный принц Хэнгогуна.
Услышав это, Сунь Юнья рассмеялась — смело, с вызовом:
— Дочь клана Сунь не способна, как Линь Суэр, на...
Последние два слова она так и не выговорила.
— Сейчас нет ничего важнее дела тётушки, — Сунь Юнья перевела взгляд на османтус. То, что перед глазами, — вот что важнее.
......
......
Опустилась ночь. В усадьбе Суней начался званый ужин.
Чжоу Хуэй сидел слева от Сунь Чанли; слева от него самого — Сунь Цышэн, Сунь Цыань и Чжао Ютан.
Справа от Сунь Чанли сидела госпожа Сунь; справа от неё — госпожа Сунь-старшая, госпожа Сунь-вторая, Сунь Цыюнь и Сунь Юнья.
Остальные дети расположились за детским столом.
Сунь Юнья украдкой оглядела кузена-наследного принца.
Нельзя отрицать: по манерам, внешности и всему прочему он намного превосходил мужчин Цинъяна.
Недаром говорят — столичный аристократ.
Взгляд Сунь Юньи был скрытен, но Чжоу Хуэй его заметил.
Он посмотрел на неё, их взгляды встретились.
Сунь Юнья покраснела и опустила голову.
Госпожа Сунь-старшая заметила выражение лица дочери, и в глазах её мелькнула тревога.
Она боялась, как бы у девочки не зародилось что-нибудь неподобающее.
Чжоу Хуэй слегка кивнул ей в ответ и снова повернулся к Сунь Чанли:
— Внучатый племянник часто слышал дома от матери: дядюшка по бабушке не чета другим семьям — в вашем доме все женщины грамотны, пишут прекрасным почерком.
— Прежде внучатый племянник считал, что мать преувеличивает. Но сегодня, увидев кузину, я понял, что такое истинная красота ума и кроткое изящество, — в глазах Чжоу Хуэя светилось неподдельное восхищение.
Сунь Юнья, однако, не потеряла голову от похвалы. Скромно и мягко она ответила:
— Не стою я таких слов тёти по материнской линии. Юнья хоть и далеко, в Цинъяне, но тоже слышала о доброй славе тётушки.
Чжоу Хуэй по-прежнему улыбался, но улыбка не достигала глаз.
Больше всего он не выносил, когда хвалили добродетель, мягкость и широту души его матери.
Все, похоже, заметили его неудовольствие и заговорили о другом.
Застолье стало куда гармоничнее.
Ближе к концу ужина госпожа Сунь не выдержала и спросила:
— Как там поживает Суэр у вас в усадьбе?
Едва прозвучали эти слова, мирная и тёплая атмосфера мигом сменилась тишиной.
Выражения лиц у всех в усадьбе Суней стали разными; женщины изо всех сил старались сохранить достоинство.
— Кузина Линь. У неё всё хорошо. Только... часто заговаривает, что хочет вернуться в Хэцюань. Но когда ей предлагают вернуться... — Чжоу Хуэй не закончил фразу, но присутствующие сами додумали остальное.
Госпожа Сунь зарыдала, горько, безутешно.
Ни одна из невесток, барышень и даже госпожа-тётушка не стали её утешать.
Они только смотрели на неё — с тяжёлыми, противоречивыми мыслями.