— Спасу тебя, а что мне с этого будет?
Юй Тан стояла в тёмном переулке, разглядывая мужчину, привалившегося к стене в углу. У неё были чистые глаза с чуть приподнятыми внешними уголками, и когда взгляд скользил, она казалась особенно трогательной.
Прошлой ночью ей вдруг приснился сон, и она поняла, что этот мир на самом деле — роман для мужской аудитории. А она в этой книге — белая луна главного злодея. С минуты на минуту злодей влюбится в неё с первого взгляда, потом заточит в особняке, начнутся мучения с погонями и побегами, и в конце концов она зачахнет, заболеет и умрёт.
Юй Тан тут же вскочила с постели, вырванная из сна: нет, не так. С её-то любовью к роскоши… то есть умением принимать обстоятельства, как она могла бы так яростно сопротивляться?
Это же чистое свалившееся с неба счастье!
Если только он не окажется уж совсем непотребной внешности —
Ведь если у человека есть и лицо, и деньги, это называется глубокой, одержимой, болезненной любовью. А если нет ни того, ни другого — то это, прости господи, извращенец, и звонить нужно в полицию.
Подумав так, Юй Тан решила, что побороться всё-таки стоит.
Поэтому в день, когда закончились съёмки, она специально выбрала другую дорогу домой, но всё равно наткнулась на мужчину, лежащего в углу.
Юй Тан: «…» Ну дела.
Вспомнив, как это мучительно — быть запертой у извращенца дома, она остановилась на миг, а потом решительно бросилась бежать!
Но не успела она сделать и шага, как чья-то рука внезапно схватила её за лодыжку, едва не заставив споткнуться. К счастью, она вовремя опёрлась о стену и не дала себя подставить.
Юй Тан машинально опустила взгляд и вдруг встретилась глазами с его поднятым лицом.
И замерла.
Совсем не похожий на воображаемого урода, мужчина перед ней обладал лицом, от которого хотелось выдохнуть: потрясающе. Черты лица благородные, глаза и брови глубокие, под высоким прямым носом тонкие губы сжаты в линию.
Он выглядел пугающе-холодным и агрессивным, должен был внушать страх, но бледный, лишённый красок цвет лица добавлял ему уязвимости. Особенно когда пуговица на воротнике его рубашки куда-то пропала, открывая соблазнительный кадык и ключицы.
Это выглядело ещё более завлекающе.
Так вот он какой, тот самый мрачный главный злодей из книги — Шэн Хуайи.
Ну ни фига себе.
Юй Тан, любительница красивых лиц, не сдержавшись, сглотнула.
…Если бы она не знала, что сейчас он ранен из-за чьих-то козней, решила бы, что он специально пришёл её соблазнять.
И в тот миг, когда их взгляды встретились, она ясно увидела, как в глазах мужчины мелькнуло замешательство. Ещё она не успела подумать о плохом, как его мрачная холодность вдруг исчезла без следа:
— Прошу прощения, я не нарочно. Не могли бы вы, девушка, помочь мне?
Он просил неторопливо, с мягким и изящным видом, от которого должно было веять весенним ветерком.
Но в его горячем, почти липком взгляде Юй Тан почему-то дрогнула и машинально отступила на шаг.
Понимая, что сейчас не сбежать, она согласилась очень охотно:
— Конечно, могу.
Но —
Девичий голос мягко взлетел вверх, словно цепляя маленьким крючком:
— Спасу тебя, а что мне с этого будет?
Взгляд Шэн Хуайи потемнел, но голос оставался всё таким же мягким:
— В моём положении сейчас неудобно ехать в больницу, и другим сообщать нельзя. На карте в кармане нет пароля. Пожалуйста, сначала отведи меня домой.
Глаза Юй Тан засияли:
— Без проблем, босс, прошу сюда.
Как говорится, свобода — дело хорошее, но деньги ещё лучше.
Это сказочное богатство наконец-то привалило и ей!
Юй Тан, улыбаясь, попыталась поддержать мужчину под руку, но стоило её пальцам коснуться его предплечья, как она почувствовала, что Шэн Хуайи резко вздрогнул, всё тело напряглось.
Решив, что он настороже, Юй Тан тактично убрала руку и отступила на шаг, глядя, как он, слегка сковано, поднимается на ноги.
Но она не знала, что в тот миг, когда она повернулась, чтобы показать ему дорогу,
Шэн Хуайи сглотнул, и его тёмный, липкий взгляд скрытно приклеился к её спине, раз за разом скользя по ней.
…
Хотя Юй Тан снялась в нескольких сериалах и обрела некоторую известность, жила она не в самом хорошем месте.
Рост Шэн Хуайи под метр девяносто делал этот старый дом особенно тесным. Но не успела она притворно извиниться за тесноту, как он, едва войдя, потерял сознание и рухнул прямо на неё.
Они вместе повалились на диван.
Крупное тело Шэн Хуайи тяжело навалилось на неё, она чувствовала его горячее дыхание у самого уха, и это почему-то вызвало у Юй Тан дрожь, будто её обвил огромный удав, опасно шипящий у плеча.
Юй Тан никогда не оказывалась в такой переделке, она резко втянула воздух, инстинктивно оттолкнула его и прижала ладонь к пылающему уху. Её яркие миндалевидные глаза невольно увлажнились, заблестели.
Поняв, что мужчина не притворяется, она тайком вздохнула с облегчением, осторожно расстегнула его рубашку, и взору открылась большая полоса бледной холодной кожи. Рана оказалась прямо над рельефными кубиками пресса, кровь стекала вниз, и в этом была какая-то пугающая красота.
От него так и веяло гормонами, отчего у Юй Тан немного вспыхнули щёки.
Она неловко отвела взгляд, достала аптечку и быстро, ловко принялась перевязывать рану.
Но когда её пальцы нечаянно скользнули по его животу, Шэн Хуайи резко вздрогнул и из глубины горла вырвался сдавленный, низкий стон.
Звук был хриплым и двусмысленным, от него у Юй Тан мгновенно занемело ухо, а следом запястье пронзила острая боль. Она увидела, что Шэн Хуайи уже открыл глаза, но сознание его, видимо, всё ещё было в тумане, и он смотрел на неё леденящим душу взглядом, не отрываясь.
Тусклый свет в комнате падал на его высокие брови и глаза, свет и тень смешивались, полутьма-полусвет, ощущение опасности разливалось вокруг.
Только тогда Юй Тан ясно заметила, что у мужчины у внешнего уголка правого глаза была красная родинка, добавлявшая ему яркости.
Шэн Хуайи крепко сжимал её нежное, словно без костей, запястье, будто хотел вмять его в свою плоть и кровь. Наконец, словно узнав её, он вдруг медленно поднёс её руку к своим губам и легко поцеловал.
А потом его тонкие губы чуть дрогнули, словно шептали чьё-то имя: «…»
Ресницы Юй Тан затрепетали, словно крылья испуганной бабочки, кончики пальцев ясно чувствовали жар его губ — жар, казалось, готовый её поджечь, — и её невольно пробрала дрожь.
Щёки снова вспыхнули.
К счастью, после этого Шэн Хуайи больше не сопротивлялся, и она в конце концов смогла благополучно перевязать ему рану. А когда заметила, что у мужчины жар, она даже весьма любезно, насильно влила в него лекарство и приложила холодный компресс.
Когда всё было закончено, Юй Тан вымоталась до предела. Она кинула ему одеяло и, не оборачиваясь, ушла в спальню, заперла дверь и легла спать.
На следующий день, проснувшись, она обнаружила, что Шэн Хуайи ещё не очнулся. Ей было лень выяснять, притворяется он или нет, она оставила записку и решительно ушла по делам.
Через несколько минут после того, как Юй Тан спустилась вниз,
Окно бесшумно открылось, и высокая фигура застыла перед ним.
Шэн Хуайи смотрел вниз, как Юй Тан садится в такси и уезжает.
Возможно, зная, что она не поднимет головы, он больше не скрывал бушующей в его глазах тёмной бури. В его глубоких, чёрных глазах проступила пугающая собственническая страсть, опасная, от которой пробирала дрожь.
Он провёл длинными пальцами по животу, словно всё ещё мог вспомнить, как прошлой ночью прикосновение её тёплых, мягких пальцев к его коже принесло ту дрожь, тот ток, словно от язычка пламени.
…Какая же милая.
Так хочется спрятать Тантан, чтобы никто не мог её увидеть.