— Ты как следует отдохни, я не буду тебе мешать. — Су Цин быстро развернулся и ушёл, а выйдя за дверь, ещё и прибавил шагу, словно за ним гналась стая волков.
Покинув покои, Су Цин сразу направился в лекарскую хижину, собираясь приготовить сегодняшнее снадобье. Когда он вышел во двор, то как раз наткнулся на Гу Наньцина, который нёс пиалу с лекарством, собираясь его ловить. Увидев, что Су Цин закутан с ног до головы, Гу Наньцин не стал набрасываться с упрёками, а просто протянул ему пиалу:
— Ты хоть знаешь, в каком у тебя теле? Носишься тут, как угорелый. Жить надоело?
— Особый случай. — Су Цин усмехнулся, стиснул зубы и выпил пиалу до дна.
Ненавидел он пить лекарства, а тут на второй же день после переселения заставляют. Не выпьешь — по нынешней конституции организма можно и кровью харкнуть. Интересно, чем он в детстве так умудрился себя извести?
— Вчера ходил к тому щенку? — Гу Наньцин забрал пустую пиалу.
— Угу. — Су Цин кивнул, несколько раз закашлялся, и горький привкус на языке едва не вызвал рвоту.
— Ты продержал его взаперти больше месяца, с чего вдруг решил проявить милосердие и выпустить? — Гу Наньцин с насмешливой полуулыбкой уставился на Су Цина.
— Наверное, я осознал свою ошибку. Этот человек — орёл, созданный парить в небесах. Сломать ему крылья и удерживать в этом болоте — слишком жестоко. — Су Цин покачал головой и с самым серьёзным видом начал плести небылицы.
Гу Наньцин:
— …
Сейчас он готов был броситься и трясти Су Цина за уши, пока тот не очнётся: ты его отпускаешь, а для себя самого — это разве не жестоко?!
Гу Наньцин развернулся и пошёл разбирать свои травы, не желая больше с ним знаться.
— Гу-гу. — Су Цин поплёлся следом.
Услышав, наверное, впервые в жизни такое жуткое обращение, Гу Наньцин поскользнулся на месте, обернулся и уставился на Су Цина как на привидение:
— Ты что сейчас сказал?
— Гу-гу, — невинно ответил Су Цин. — Созвучно же.
Гу Наньцин глубоко вздохнул, приказав себе не связываться с хлюпиком, развернулся и шагнул в дом, захлопнув дверь прямо перед носом Су Цина. А потом рявкнул, вложив в голос всю силу лёгких:
— Вон!
Су Цин, которого внезапно выставили за дверь, ничуть не расстроился, махнул рукой и собрался уходить. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как в груди вспыхнула острая боль. Обжигающее жжение оказалось таким невыносимым, что Су Цин рухнул на колени, вцепившись пальцами в ткань на груди. Он стиснул зубы, но в горле мгновенно появился сладковато-солёный привкус, и следом он выплюнул на землю кровавый сгусток.
Когда сознание начало покидать Су Цина, он, кажется, увидел, как к нему бежит тот худой и маленький юноша. А потом его тело подхватили, и он окончательно провалился в беспамятство.
— Су Цин! — Миншу изначально хотел тайком пробраться следом и взглянуть на Су Цина, но увидел лишь, как тот стоит на коленях и харкает кровью. Эта картина наложилась на прежние воспоминания, и глаза Миншу покраснели.
Крик Миншу встревожил находившегося внутри Гу Наньцина. Когда он выбежал, то увидел Су Цина на руках у Миншу и лужу крови на земле.
Лицо Гу Наньцина потемнело. Широким шагом он подошёл, подхватил Су Цина и прислонил к себе, а на Миншу уставился ледяным, испепеляющим взглядом. Голос его сочился холодом:
— Если тебе не нравится Су Цин, просто убирайся подальше! Не смей его больше калечить!
Миншу, растерянный и беспомощный, бросился было следом, но Гу Наньцин захлопнул дверь прямо у него перед носом. Миншу осталось только жалобно сесть на пол, обхватив колени руками, и съёжиться у ворот в ожидании вестей изнутри.
Глаза Миншу всё ещё были красными, в них застыла беспомощность. Раньше было так же: здоровье Су Цина было никудышным, и каждый раз, когда Миншу чем-то его задевал, тот неизменно харкал кровью.
Он не любил плакать и даже презирал, когда мужчины, коим надлежит быть стойкими, раскисают и пускают слезу — это же совсем никчёмно. Но теперь, когда это случилось с ним самим, он тоже не мог сдержать горькой обиды, что подступила к горлу.