Последние слова Е Юйтун были настоящим ударом. Она прямо указала на то, что Нин Юэ сама упрашивала их уступить ей место в общежитии. Если после этого с ними что-то случится в домах у крестьян, это будет на её совести. Е Юйтун решила, что сорвёт с Нин Юэ маску лицемерия, иначе та не соответствовала бы своему амплуа коварной злодейки. Фальшивая улыбка на лице Нин Юэ почти не держалась. Но, помня о негласном уговоре между крестьянами, она всё же признала правоту обвинений Е Юйтун.
Е Юйтун, конечно, понимала, что Нин Юэ замышляет недоброе. Но Чэнь Сынянь, возможно, был сейчас её лучшим выбором. Она отвязалась от назойливого Чжоу Цзюньчжэ и первой вышла за ворота храма предков. Чэнь Сынянь последовал за ней.
Сзади Чжоу Цзюньчжэ всё ещё звал Е Юйтун, надеясь, что она передумает. Были слышны и несколько утешительных слов от Нин Юэ, сочащихся притворной заботой.
Если бы Нин Юэ просто не лезла к ней, Е Юйтун могла бы игнорировать её, как пустое место. Но каждый раз та выскакивала, чтобы её уязвить, так что приходилось показывать: Е Юйтун не из теста слеплена. И Чжоу Цзюньчжэ этот мерзавец тоже. Глаза завидущие, руки загребущие. Уже есть девушка, а всё на её деньги зарится — это просто отвратительно. До пробуждения она, по воле сюжета, была насильно лишена разума и не владела собой. Но теперь она не позволит этой парочке подлецов и дряней поживиться за её счёт ни на грош.
Вернёмся к двоим, направившимся к жилищу Чэнь Сыняня. Е Юйтун, спотыкаясь, долго шла за Чэнь Сынянем, пока деревенские дома не скрылись из виду, и только тогда они добрались до места. Это была пришвартованная в канале красноголовая парусная лодка, с виду старая и разваливающаяся. Вот где он жил. У Чэнь Сыняня не было дома. Дом, в котором он раньше жил, забрали и сделали общественным зернохранилищем. Даже тот храм предков раньше был храмом рода Чэнь. Теперь там хранят общественный сельхозинвентарь.
Вода в канале использовалась всеми крестьянскими семьями для бытовых нужд, поэтому запах в этом районе стоял неважный. Длина парусника, выступавшая над водой, составляла около сорока метров. Высота носа — около тринадцати метров, а самая высокая мачта для парусов — около двадцати восьми метров. Поднявшись по веревочной лестнице, она прикинула ширину судна — около тринадцати метров. Это было давно списанное торговое судно с глубокой осадкой. Неизвестно, как предки умудрились затащить такое большое парусное судно в такой мелкий канал. Доски на палубе местами прогнили, можно было оступиться и провалиться. Это было, пожалуй, самое убогое жильё, которое Е Юйтун видела за всё время пути. Если бы не приближающаяся темнота, она бы развернулась и ушла. Вернулась бы и попросила командира отряда найти ей другое место. Она не удержалась и пробормотала:
— Да тут же просто ужас. Разве тут можно жить?
На её сомнения Чэнь Сынянь никак не отреагировал, будто не слышал. Он направился к жилой каюте на корме. Е Юйтун волей-неволей последовала за ним. Крыша каюты была сделана из масляной ткани. Заплатка на заплатке — непонятно, не протекает ли, когда идёт дождь. Видимо, мужчины не любят чистоту. В каюте стоял сложный запах: кислый пот, вонючие носки, тухлая рыба, пролежавшая несколько дней. В общем, дышать было нечем. Е Юйтун зажала нос рукавом. Чэнь Сынянь поставил её сумку на кровать, сколоченную из двух скамеек и двери. На двери лежала циновка. Вот где он обычно спал. Ни одеяла, ни подушки не было. Увидев, что он собирается уходить, Е Юйтун поспешно сказала:
— Как тут вообще можно жить?