Жуи инстинктивно вскинула голову и сглотнула. Это была проверка или он действительно замыслил убийство? Если она не даст разумного объяснения, не предпочтёт ли он ошибочно казнить, чем упустить?
«Едва я родилась, моя мать умерла, и те, с кем меня обручили ещё в утробе, расторгли помолвку. Нынешняя жена моего отца заявила, что я приношу несчастья всем шести родственникам, и отправила меня жить в скит. Меня вернули в столицу только в прошлом месяце, когда исполнилось пятнадцать».
Она всхлипнула: «В учёности, кругозоре и манерах я уступаю обеим другим сёстрам. Если я не смогу выйти за тебя замуж, мачеха, чего доброго, выдаст меня за своего племянника. Вот мне и пришлось притворяться послушной и понятливой, чтобы понравиться тебе».
Рука Линь Ланьчжи замерла у её шеи, ощущая, как бьются её эмоции и пульс.
«Всё было притворством?»
«Меня никогда не обучали ритуалам, музыке, стихам и книгам. Я притворялась застенчивой и молчаливой, только чтобы скрыть своё невежество. Скит, где я жила замаливать грехи, находился далеко в Ляньчжоу, в такой глухой и нецивилизованной дыре, что мне, кроме как читать сутры, приходилось самой выходить закупать зерно. Я сталкивалась с самыми разными мелкими людишками, торгашами и простолюдинами, и мои речь и поведение поневоле пропитались площадным духом».
Культуры у неё было — чуть, но не много. Он ведь должен понять, правда?
В игре Линь Ланьчжи выбрал Юань Жуи не только потому, что она была законной дочерью из Резиденции генерала, но и потому, что её покойная мать происходила из Особняка тайши, а этот тайши, сосланный шестнадцать лет назад, как раз возвращался из глухих земель обратно в столицу, чтобы вновь обрести милость государя.
Так что будь Юань Жуи кроткой и добродетельной или грубой и невежественной — неважно. Любой характер сгодится. Главное, чтобы она была настоящей.
Рука, сжимавшая её горло, наконец разжалась.
Жуи с облегчением выдохнула. Хорошо, что Линь Ланьчжи не знает, что она — единственный сбой в его системе, способный блокировать его чтение мыслей. Иначе он ни за что бы не оставил её в живых.
Чтобы вернуться в современный мир и снова стать человеком, нужно любыми способами, не гнушаясь ничем, повышать его расположение.
Она прильнула к груди Линь Ланьчжи, обвила его шею руками, жалобно глядя на него.
«В этой столице кто же не хочет выйти за тебя, муж мой? Даже если бы мачеха решила подменить невесту, она подсунула бы свою родную дочь. Зачем ей уступать выгоду другой? К тому же новобрачная должна ехать в дом родителей для Возвращения невесты и кланяться старшим — как тут обманешь? Но раз уж ты узнал, что моя истинная натура так ничтожна, не станешь ли ты гнушаться мной за скудость ума и знаний?»
Линь Ланьчжи видел, что в её лице нет ничего подозрительного, и в словах тоже не найти изъяна. Он улыбнулся мягко.
«Мы с тобой теперь настоящие муж и жена. Отныне тебе не нужно жить так же осторожно, как прежде. Просто будь собой».
Она потупилась: «С этими словами я успокоилась. Видно, что я не ошиблась, доверившись тебе».
Линь Ланьчжи приподнял её подбородок: «Только я сроду не прощаю обмана, даже от той, кто делит со мной ложе. Впредь всё, что у тебя на душе, ты можешь говорить мне, но не смей лгать. Сможешь?»
Голос звучал бархатисто, пробирая до мурашек, точно шёпот дьявола. Она надула губки, с какой-то детской наивностью, с кокетливой застенчивостью, послушно кивнула.
«Вот и умница». Линь Ланьчжи довольно поцеловал её в висок, пуская в ход всю свою неотразимую красоту. Ведь только после близости он перестал слышать её мысли — оставалось действовать тем же способом и проверить, не вернётся ли способность.
Полог снова опустили.
Она оставляла на спине Линь Ланьчжи царапину за царапиной, пока не взмолилась о пощаде.
«Если так продолжится, скоро у меня уже будут первые поминки, муж мой».
Наконец, на рассвете.
Линь Ланьчжи лежал на боку, длинные чёрные волосы спадали на грудь, отчего его кожа казалась еще белее, чем у Жуи.
Он согнул указательный палец и легонько провёл по щеке Жуи, всё же проявив великодушие и оставив ей полжизни, чтобы та могла перевести дух. Когда она уже проваливалась в сон, ей показалось, что он сказал:
«Госпожа тоже не слишком-то хороша».
Проснувшись, Жуи не обнаружила Линь Ланьчжи; в комнате ещё витал невыветрившийся аромат амбры.
Жуи, превозмогая неловкость, подобрала с пола одежду и оделась. Посреди комнаты стоял огромный складной экран с росписью — ветка красной сливы мэйхуа, такая живая, словно подуй лёгкий ветерок — и лепестки закружатся в танце, усыпав всё вокруг.
Глядя на сливу на экране, она подошла к туалетному столику и села, чувствуя себя оглушённой. Служанка Ляньсинь прислуживала ей во время умывания, а затем принялась причёсывать.
Ляньсинь была дана в приданое мачехой Вэй-ши. Она была предана Резиденции генерала, предана Вэй-ши, но не ей. Ляньсинь действовала грубо: когда волосы путались, она не распутывала их медленно, а дёргала с силой.