Тело Лу Сыняня мягко обмякло и пошло ко дну, когда жизнь уже готова была оборваться, Линь Жоцин вдруг разжала хватку — похоже, она наконец успокоилась.
Прерванный воздух хлынул в лёгкие, вызвав у Лу Сыняня сильный кашель.
Линь Жоцин молча понаблюдала немного, словно ей стало скучно, и собралась уходить, но перед уходом наотмашь влепила Лу Сыняню пощёчину, выкрикнув: — Настоящий ничтожество.
Её поступки совершенно не соответствовали званию матери, для неё Лу Сынянь был скорее врагом. Возможно, Линь Жоцин была несчастной женщиной, но она точно не была достойной матерью.
От сильного кашля Лу Сынянь с трудом открыл глаза, сквозь туман узнал стоящего перед ним человека и невольно затаил дыхание, тело его затряслось помимо воли, но что он мог сделать в таком состоянии?
Жгучее отчаяние нахлынуло на Лу Сыняня, перед глазами всплыл образ Цзян Минсуй, её сладкая улыбка тихо согревала его израненное сердце, словно говоря ему, что его мир не был сплошной тьмой — в нём мелькнул короткий свет.
Только когда Линь Жоцин ушла, дыхание Лу Сыняня постепенно пришло в норму. Такое чудесное спасение не приносило ему радости, ведь в следующий раз его ждало ещё более безумное насилие.
Лу Сынянь по привычке ждал следующего раза — может быть, в следующий раз он умрёт.
Видите ли, даже он сам был полон противоречий: отчаянно желал жить и бесконечно ждал смерти.
Бледный лунный свет падал на Лу Сыняня, размытая атмосфера подчёркивала, будто он и вправду скоро покинет этот враждебный ему мир.
От сильной слабости Лу Сынянь вскоре потерял сознание.
Проследив за всем, Цзян Минсуй была так спокойна, что это испугало Цанцана: — М-маленький принц, вы в порядке?
В комнате стояла пугающая тишина, но в следующее мгновение отчётливо послышался звук падающих капель. Спустя долгое время Цзян Минсуй подняла голову и посмотрела в окно. На её изящном личике ещё блестели слёзы, а взгляд был устремлён на того, кого она молча хранила в самом сердце долгие годы.
Он всегда был одинок, поэтому она пришла за ним, но не ожидала, что его миссия — испытать на себе все страдания мира, и сейчас она ничего не могла сделать.
Цанцан был поражён слезами Цзян Минсуй и на мгновение растерялся, не зная, как утешить маленького принца, и старался не шуметь, чтобы не мешать.
Цзян Минсуй бессчётное количество раз представляла, что с ним происходит в Маленьком мире, но никогда не думала, что это будет так горько. Ей было жаль его, и она ненавидела себя за собственное бессилие.
Она согласилась прийти в Маленький мир, чтобы поддерживать порядок, и хотя у неё была тайная мысль забрать Няньняня обратно, она не собиралась бросать Маленький мир на произвол судьбы.
— Ничего, — спустя долгое время тихо ответила Цзян Минсуй Цанцану.
Раз уж она пришла, она не позволит ему вечно страдать. Если он увяз в трясине, она проложит для него новую дорогу и поможет выбраться.
Цанцан не слишком поверил, но не осмелился расспрашивать: ему казалось, что у маленького принца в душе тайна.
Как и предполагала Цзян Минсуй, после этого она долго не видела Лу Сыняня, пока не пошла в школу.
Промелькнуло время, осенний ветер принёс прохладу, снова настала пора учёбы. Милые наивные малыши попрощались с детским садом и шагнули в школьные ворота.
Цзян Минсуй была одета в толстовку с зайчиком, розовую плиссированную юбку, белые гольфы до колен, розовые туфельки со стразами и бантиком, а её мягкие чёрные блестящие волосы были собраны в хвост — в её облике сочетались милота и задор.
Лю Июнь, держа Цзян Минсуй за руку, появилась у школьных ворот и мгновенно привлекла всеобщее внимание. Лю Июнь в тёмно-синем вышитом ципао излучала интеллект и элегантность, а в руке вела красивую, словно куколку, Цзян Минсуй — как тут не привлечь взгляды?
— Июнь, Суйсуй. — Тянь Цзяхуэй подошла, ведя за руку Тао Юэминя. Маленький мальчик был в белом маленьком костюме и выглядел как принц из сказки.
— Цзяхуэй, Миньминь. — С улыбкой ответила Лю Июнь. — Несколько дней не виделись, а Миньминь стал ещё красивее.
— Спасибо, тётя Лю. — Тао Юэминь очень обрадовался, увидев Цзян Минсуй: — Суйсуй, ты наконец в первом классе. Теперь мы будем вместе ходить домой.
Цзян Минсуй улыбнулась, словно маленькое солнышко: — Спасибо, братец Тао.
Глядя, как двое малышей вместе входят на школьный двор, Тянь Цзяхуэй повернулась к Лю Июнь: — Июнь, мы давно не ходили по магазинам. Давай прогуляемся. Говорят, у YT вышла новая коллекция, много красивых платьиц.
Лю Июнь улыбнулась и кивнула: — Хорошо, пойдём.
На дороге напротив школьных ворот стоял Лу Сынянь в чёрном маленьком костюме. Хотя на него падал утренний свет, в этом было что-то щемяще-печальное.
Вспомнив слова, которые только что сказала ему мать, взгляд Лу Сыняня потемнел ещё больше.
Две минуты назад Линь Жоцин в ярком платье довела Лу Сыняня до противоположной стороны улицы, бросила: — После уроков не шляйся, иди сам домой, — и уехала.
Лу Сынянь собирался переходить дорогу, но, подняв голову, увидел, как Цзян Минсуй улыбается кому-то другому. Он давно не видел её улыбки. Она улыбалась всё так же красиво, точь-в-точь как в его памяти.
Рядом с ней были родные и друзья. Раньше он бы завидовал, но теперь, когда мог рассчитывать только на себя, перестал завидовать кому бы то ни было.
Когда Цзян Минсуй ушла далеко, Лу Сынянь медленно пересёк дорогу и вошёл в школу.
В классе 1-А царила прекрасная атмосфера. Цзян Минсуй была красивой, послушной и милой, учителя и одноклассники её очень любили, и меньше чем за полдня она обзавелась множеством новых друзей.
Атмосфера в классе 2-А казалась странной. Причина была в новом ученике, который не только не любил разговаривать, но и был слишком требовательным. Одноклассники не хотели с ним играть.
Учительница сначала посадила его с соседом, но когда сосед случайно задел его, он велел ему убираться. Учительница ничего не могла поделать и в итоге посадила его одного в конце класса.
Лу Сынянь не чувствовал себя изгоем. Напротив, он считал, что так даже лучше. Лишь бы никто его не трогал — и прекрасно. Он привык к одиночеству и не нуждался в чужой жалости или подачках.
Эта тишина длилась до обеда. Дети из всех классов старательно ели, и даже Лу Сынянь сидел на своём месте и спокойно обедал.
Но Цзян Минсуй пришла со своим ланч-боксом в чужой класс. Благодаря Цанцану, который служил ей подсказкой, она быстро нашла дверь класса 2-А.
Как только она появилась, Лу Сынянь заметил её, но он уже принял решение держаться подальше, поэтому опустил голову и продолжил есть.
Тао Юэминь сидел на первой парте и быстро заметил Цзян Минсуй. Он радостно подбежал к двери: — Суйсуй, ты зачем пришла?
Цзян Минсуй заглянула в класс, увидела, что Лу Сынянь не собирается обращать на неё внимание, но не обиделась. Она вежливо ответила Тао Юэминю: — Я ищу братца Няня. Братец Тао, иди пока обедать.
Тао Юэминь слегка опешил — он думал, что Суйсуй пришла к нему, но раз Суйсуй такая милая, то и друзей у неё много — это нормально.
Тао Юэминь почесал затылок и немного глуповато сказал: — Тогда заходи, ищи. А я пойду есть.
— Спасибо, братец Тао. — Цзян Минсуй послушно вошла в класс вслед за Тао Юэминем. Многие ученики украдкой с любопытством поглядывали на неё — они впервые видели такую милую девочку.
Хотя Тао Юэминь согласился пойти есть, он всё же беспокоился, поэтому взял ланч-бокс и, жуя, продолжал следить за Цзян Минсуй: если ей понадобится помощь, он сразу бросится защищать.
Цзян Минсуй направилась прямо к Лу Сыняню, на её лице сияла сладкая улыбка: — Братец Нянь, я тебя давно не видела.
Одноклассники остолбенели: как такая милая девочка может знать этого противного новичка?
Посмотрите на девочку — такая сладкая, милая, мягкая. А теперь посмотрите на противного — всё такой же противный.
Малышка так мягко с ним заговорила, а он даже не ответил! Это просто возмутительно!
Цзян Минсуй не думала о таких вещах. Даже если Лу Сынянь не обращал на неё внимания, она всё равно хотела есть с ним вместе: — Братец Нянь, можно я сяду рядом? Не бойся, я ем очень тихо.
Лу Сынянь не сказал ни слова и не отказал. Цзян Минсуй посчитала это согласием и радостно уселась рядом.
Когда Цзян Минсуй ела, она действительно была очень тихой. Остальные дети, поняв, что никакого представления не будет, спокойно принялись за еду. Только Тао Юэминь не сводил глаз с последней парты, боясь, что с Суйсуй случится беда.
Он обещал маме и тёте Лю, что будет хорошо заботиться о Суйсуй. Мужчина должен держать слово.
К счастью, до конца обеда Цзян Минсуй и Лу Сынянь вели себя тихо, и Тао Юэминь наконец успокоился.
Перед уходом Цзян Минсуй с улыбкой спросила Лу Сыняня: — Братец Нянь, я могу прийти завтра снова?
Лу Сынянь молчал, и Цзян Минсуй поспешно добавила: — Если ты не отвечаешь, я считаю, что ты согласился.
Лу Сынянь не возражал. Цзян Минсуй улыбнулась, достала из кармана толстовки две конфеты и сунула их Лу Сыняню: — Братец Нянь, до завтра.
Может быть, боялась, что Лу Сынянь передумает, или, может быть, стеснялась — в общем, девочка быстро улизнула.
Лу Сынянь смотрел на конфеты на своей ладони и лишь спустя долгое время развернул одну и положил в рот. Конфета таяла, наполняя рот насыщенным вкусом белого персика. Сладкий, сказочный вкус смог утешить его израненную душу, даря счастье и радость.
Тао Юэминь почувствовал лёгкую грусть: у Суйсуй появился новый друг, и она будет играть не только с ним.
Хотя Лу Сынянь всё время твердил себе, что нужно держаться подальше от Цзян Минсуй, когда она с улыбкой приближалась к нему, он не мог отказать.
Привыкший к тьме, в глубине души всё равно жаждешь света.
С тех пор Цзян Минсуй каждый день в обед приходила с ланч-боксом к Лу Сыняню, тихо сидела рядом, а перед уходом обязательно совала ему две конфеты — разных вкусов, стараясь, чтобы они не повторялись.
Лу Сынянь не раз думал: если бы жизнь всегда была такой, это было бы совсем неплохо.
По крайней мере, он больше не одинок.
Но в этом мире чаще всего всё идёт не по-нашему.
Как обычно, осенний ветер сметал листву, принося лёгкую прохладу.
Разница была лишь в том, что Линь Жоцин небывалым образом ждала у школьных ворот. На ней было чёрное длинное платье, поверх — плащ цвета хаки, на ногах — чёрные туфли на каблуке высотой восемь сантиметров, пышные кудри свободно ниспадали. Она стояла там молча, являя собой прекрасное зрелище.
Лу Сынянь, очевидно, не ожидал, что Линь Жоцин придёт за ним. Увидев её, он не обрадовался, а скорее встревожился.
Потому что он знал, что больше всего ненавидит Линь Жоцин, а за ним как раз увязался тот, кого она ненавидела больше всего.
Цзян Минсуй привыкла после уроков идти за Лу Сынянем — так они были по пути, и она могла побыть с ним подольше. Почему бы и нет?
Хотя они не шли рядом, любой бы заметил ту особую атмосферу, что была между ними.
В душе Лу Сыняня закралось нехорошее предчувствие. Он твердил себе не оборачиваться и ускорил шаг, направляясь к Линь Жоцин.
Линь Жоцин опустила голову, глядя на макушку Лу Сыняня, в её глазах мелькнула холодная решимость: — Пошли.
Цзян Минсуй смотрела, как Лу Сынянь уходит, и тихо спросила: — Цанцан, я правда не могу просто забрать Няньняня?
В ответ — долгое молчание. Цанцану тоже было жаль великого злодея, но это был его путь, который он должен был пройти, и маленький принц не имел права вмешиваться.
— Я поняла. Пойдём домой. — Цзян Минсуй была расстроена и даже не заметила припаркованную у обочины машину.
Цзян Чжи сидел на заднем сиденье и своими глазами видел, как его послушная дочка прошла мимо. Ему ничего не оставалось, как выйти и окликнуть её: — Зайка, папа за тобой приехал.
Цзян Минсуй обернулась. На её личике было написано недовольство, но она всё же послушно назвала папу.
— Ай, кто же расстроил мою зайку? Скажи папе, папа за тебя заступится, хорошо? — Цзян Чжи нежно взял дочку на руки и принялся утешать.
Цзян Минсуй прижалась к груди Цзян Чжи и вдруг почувствовала себя очень грустно. Очень-очень-очень грустно — так, что даже пирожное не могло унять эту грусть.
Видя, что дочка не хочет говорить, Цзян Чжи не стал допытываться, а перевёл разговор: — Зайка, хочешь, папа свозит тебя на море смотреть закат?
Цзян Минсуй в его объятиях слабо кивнула.
Цзян Чжи взял дочку на руки и сел в машину: — Сяо Ли, на море.
— Хорошо, господин Цзян. — Водитель Сяо Ли тоже понял, что Цзян Минсуй не в духе, и повёл машину плавно.
Морской ветер мягко обдувал их, унося прочь печали.
Цзян Минсуй сидела на камне, обхватив колени руками, и смотрела на заходящее солнце, готовое вот-вот скрыться за горизонтом. В этот миг её мысли были полны смятения: она полюбила Няньняня, но не знала, как его любить.
— Папа, что ты делаешь, когда знаешь, что с человеком случится что-то очень плохое, но ты не можешь помешать этому, можешь только позволить плохому случиться? Что тогда делать?
Цзян Чжи был немного удивлён — он никогда не думал, что его дочка задаст такой глубокий вопрос. Хорошо, что он никогда не отделывался от неё отговорками.
— Зайка, закат красивый?
— Да.
— Закат красив, и рассвет красив, но никто не хвалит полуденное солнце. Почему одно и то же солнце оценивают по-разному? Может, из-за разного времени, может, из-за того, что смотрят с разных точек, может, из-за разного восприятия людей. Но это никак не мешает солнцу светить и греть.
— Зайка, ты ещё маленькая. Не делать что-то — это нормально. Но не корите себя. Папа верит, что однажды ты найдёшь правильный путь и будешь идти по нему.
Цзян Чжи погладил дочку по голове: — Зайка, может быть, то, что тебе кажется плохим, для твоего друга станет новым рождением?
Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, небо быстро потемнело. Цзян Минсуй тихо сказала: — Папа, поедем домой.
После тьмы наступает новый рассвет. Может быть, то, что кажется ужасным, и правда принесёт новый поворот.
Перед рассветом — долгая тьма.
Линь Жоцин забрала Лу Сыняня от школьных ворот и привела домой.
Дома было прибрано, на удивление чисто — не то что раньше, когда повсюду валялись бутылки и стаканы. На столе в вазе стояли жёлтые розы и жёлтые тюльпаны.
Но ещё больше поразило Лу Сыняня то, что стол был уставлен всевозможными яствами, а в центре возвышался очень изысканный торт — нежно-розовый, явно персиковый.
— Садись, ешь. У тебя сегодня день рождения, ты ведь всегда хотел отметить, правда? — Линь Жоцин была непривычно мягка, но улыбка на её лице была слишком дежурной, иначе её вполне можно было бы принять за хорошую мать.
Лу Сынянь не мог отказаться и послушно сел рядом с Линь Жоцин.
— Не ешь только рис, попробуй креветку. Я давно не готовила, не знаю, изменился ли вкус. — Линь Жоцин положила креветку в миску Лу Сыняня.
Лу Сынянь послушно съел и тихо сказал: — Не изменился.
Взгляд Линь Жоцин потускнел: — Правда? Вкус блюд не изменился, а люди изменились.
Сердце Лу Сыняня бешено забилось. Интуиция подсказывала ему, что сейчас нужно бежать, но он не мог.
— Ничего, ешь быстрее, там ещё торт. — Линь Жоцин хорошо скрывала безумие в глазах, на лице всё ещё держалась заученная улыбка.
Глядя, как Лу Сынянь так похож на того человека, Линь Жоцин налила себе бокал красного вина и осушила его залпом.
Поведение Линь Жоцин не ослабило бдительность Лу Сыняня — раньше она уже прибегала к таким же трюкам.
Сначала дать жертве расслабиться, а затем нанести смертельный удар.
— Та девочка, что шла за тобой после уроков, довольно милая. — Линь Жоцин протянула палочки, взяла кусочек тофу и положила в миску Лу Сыняня, затем нарочно ткнула: — Ой, развалился.
Тело Лу Сыняня слегка оцепенело, холодок быстро распространился от сердца.
Линь Жоцин налила ещё бокал вина и медленно покачала его в руке: — Что молчишь?
— Я её не знаю. — Лу Сынянь опустил голову, пытаясь скрыть свои мысли.
— Неважно. Мы скоро уедем отсюда. В новое место, где нас никто не побеспокоит. — Безумие медленно заполнило глаза Линь Жоцин, словно демон, выползший из преисподней.
Снова переезжать? Лу Сынянь уже привык к периодическим припадкам Линь Жоцин, и все они были связаны с одним мужчиной.
Линь Жоцин быстро взяла себя в руки, особенно заботливо отрезала кусок торта для Лу Сыняня: — С днём рождения, Лулу.
Насыщенный персиковый аромат витал в воздухе, был очень соблазнительным. Под ожидающим взглядом Линь Жоцин Лу Сынянь медленно съел кусочек торта.
Может быть, ему показалось, но торт, хоть и был сладким, на вкус казался особенно горьким.
Когда Лу Сынянь доел, на лице Линь Жоцин появилась настоящая улыбка. Она взяла оставшееся на столе красное вино и допила до дна.
— Лулу, пойдём со мной. У меня только ты есть. Он бросил меня, бросил... — Говоря, Линь Жоцин внезапно закашлялась.
— Ты слишком похож на него. Я не могу забрать его, поэтому заберу тебя. Ты ведь его сын, а он от нас отказался. Как думаешь, если я заберу тебя, Лулу будет жалеть?
— Лулу, Лулу, Лулу... Я так тебя люблю, как ты мог быть так жесток и бросить меня?
Тут Лу Сынянь понял, что что-то не так. Оказывается, под уходом она имела в виду это. Но его сознание уже начало туманиться, и он не мог убежать.
Кроме потрясения, Лу Сынянь почувствовал облегчение. Ему больше не нужно было жить в вечном страхе.
Линь Жоцин без конца бормотала об их с тем человеком прошлом, голос её становился всё тише, пока она не потеряла сознание.
Лу Сынянь откинулся на спинку стула и тихо закрыл глаза, будто просто уснул.
Вой сирены скорой помощи прорезал ночную тьму. Немало людей в коттеджном посёлке проснулись и гадали, что случилось.
Цзян Минсуй стояла у окна и видела, как врачи увозят Лу Сыняня и Линь Жоцин.
— Цанцан, с Няньнянем всё будет в порядке, да? — Цзян Минсуй опустила веки и тихо спросила.
Цанцан ответил уверенно: — Маленький принц, не волнуйтесь. С великим злодеем точно всё будет в порядке. — В худшем случае он станет ещё более нелюдимым.
Когда-то, ради первой любви, Лу Цзяюй развёлся с Линь Жоцин и ушёл без гроша. Он хотел забрать Лу Сыняня, но Линь Жоцин пригрозила покончить с собой, и ему пришлось отступить.
В последующие годы Лу Цзяюй, чувствуя свою вину, каждый год в день рождения Лу Сыняня тайком приезжал посмотреть на него. Этот год не стал исключением.
Чтобы иметь возможность видеть Лу Сыняня, Лу Цзяюй специально купил дом в этом же коттеджном посёлке, но редко там бывал — ведь Линь Жоцин впадала в бешенство при одном его виде.
Тишина в особняке вызывала у Лу Цзяюя тревогу. В прошлые дни рождения Лу Сыняня Линь Жоцин либо срывала на нём злость, либо ставила на колени во дворе. Необычная тишина, напротив, настораживала.