— Уважаемый управляющий, я хочу купить этот тёмно-золотой мистический металл, — Е Цинъюй холодно посмотрела на управляющего.
Услышав это, Шангуань Цин тоже уставился на управляющего, давая понять, что он тоже хочет его. Оба выглядели не из тех, с кем можно легко справиться, и оба чётко обозначили свою позицию. А именно: ни один из них не уступит.
Он, много лет проработавший управляющим Оружейной лавки Цянькунь, повидал всякое. С невозмутимым видом он сказал Е Цинъюй и Шангуань Цину:
— Наша Оружейная лавка Цянькунь — дело торговое, а в торговле есть свои правила. Сейчас в нашей лавке остался только этот кусок тёмно-золотого мистического металла. Поскольку эта госпожа ещё не расплатилась, металл всё ещё принадлежит нашей лавке. И раз уж вы оба хотите его, поступим по торговым обычаям: называйте вашу цену, кто даст больше — тот и получит.
Оба не возражали, молча согласившись с предложением управляющего. На чужой территории приходится следовать их правилам. К тому же, как оказалось, назвать цену — способ и без лишних затрат, и честный, и быстрый.
Управляющий взглянул на тёмно-золотой мистический металл в руке Е Цинъюй:
— Этот кусок тёмно-золотого мистического металла оценён в триста тысяч золотых монет. Прошу вас, называйте ваши цены.
Шангуань Цин тут же выпалил:
— Я даю триста пятьдесят тысяч золотых!
Е Цинъюй равнодушно покосилась на него, но не стала сразу называть свою цену. Мо Фэн, стоявший рядом, решил, что она не может предложить больше, чем его старший брат, и уже собрался отпустить язвительное замечание.
Е Цинъюй не хотела с ними тянуть. Судя по тому, какую цену только что назвал Шангуань Цин, золота у них с собой было, скорее всего, не так уж много. Поэтому она прямо заявила:
— Пятьсот тысяч золотых.
Мо Фэн мгновенно поперхнулся. Пятьсот тысяч золотых — это был максимум того, что они имели при себе. Назначать ещё более высокую цену значило бы пустить себе кровь. И без того они с трудом заплатили почти миллион золотых, чтобы записаться к высококлассному кузнецу. В пути они не ожидали встретить кого-то вроде Е Цинъюй, так что золота у них было и правда немного.
Оглядев скромную одежду Е Цинъюй, Мо Фэн закатил глаза, а затем с презрением в голосе произнёс:
— Говоришь, пятьсот тысяч? А не пустое ли это хвастовство? Вдруг при расчёте у тебя не окажется денег — сама же опозоришься.
Е Цинъюй бросила на него мимолётный взгляд, затем перевела его и сказала:
— А если окажется?
Е Цинъюй явно не снисходила до спора с Мо Фэном. Но её поведение он принял за неуверенность. Он всё больше убеждался, что у неё нет денег. Мо Фэн прямо-таки закусил удила:
— Если сможешь выложить пятьсот тысяч, я не только извинюсь перед тобой при всех, но и при всех отсчитаю тебе эти монеты одну за другой!
— Это ты сказал, — Е Цинъюй покосилась на него, — смотри, не пожалей.
— Конечно, — Мо Фэн скрестил руки на груди, — слово дал — держись. А если не сможешь — тогда ты при всех извинишься перед моей младшей сестрой и отдашь тёмно-золотой мистический металл.
Услышав это, в глазах Е Цинъюй мелькнул интерес. Она ничего не ответила, а принялась перекладывать золотые монеты из браслета в Мешочек Цзецзы.
Видя, что Е Цинъюй не спешит действовать, Мо Фэн нахмурился:
— Если правда не можешь выложить эти пятьсот тысяч, нечего притворяться. Не трать наше время. Немедленно извинись перед моим старшим братом и сестрой.
— Да, — Юнь Ю с деланой заботой поддакнула, — сестрица, если у тебя нет денег, так и скажи. Мы же не будем над тобой смеяться. Просто отдай нам тёмно-золотой мистический металл. Ты ведь ещё не расплатилась, управляющий не будет в обиде.
Е Цинъюй осталась невозмутима.
— Ха, — Мо Фэн снова скрестил руки, — я же говорил. Точно, у тебя нет таких денег.
— Правда?
Е Цинъюй наконец-то, повозившись, сняла Мешочек Цзецзы. Виной всему была её собственная радость при спуске с горы — мешочек запутался в её поясе, и она не могла его сразу отцепить.
— Смотрите внимательно, — Е Цинъюй ухватилась за дно мешочка, уголки её губ изогнулись.
В следующий миг она перевернула Мешочек Цзецзы. Золотые монеты посыпались из него, словно вода, с громким звоном падая на пол. Мо Фэн поначалу не придал этому значения. Он думал: ну сколько у неё может быть монет? Наверное, просто пытается создать видимость, что их много.
Но его тут же заставили замолчать. Глаза Мо Фэна расширялись всё больше. Он воочию видел, как эти монеты за мгновение образовали на полу золотую гору. А гора всё росла и расползалась в стороны.
Глядя на монеты, уже подкатившиеся к его ногам, потом на Мешочек Цзецзы в руках Е Цинъюй, из которого всё ещё сыпались монеты, а затем вспомнив свои недавние слова, Мо Фэн побледнел, потом побагровел, словно палитра художника.
Е Цинъюй, держа мешочек одной рукой, повернулась и, усевшись поудобнее, уставилась на Мо Фэна:
— Теперь твоя очередь, благородный муж. Считай. Могу гарантировать, что насчитаешься вдоволь.
Лицо Мо Фэна налилось краской, руки сжались в кулаки. Он выглядел так, будто его оскорбили.
Увидев это, Юнь Ю подошла и мягко, слабым голосом произнесла:
— Сестрица, мой старший брат просто несдержан на язык, он без злого умысла. Может, вы простите его? Когда же он пересчитает столько монет? Раз уж сестрица не хочет уступать нам тёмно-золотой мистический металл, давайте просто забудем об этом. Я думаю, сестрица такая добрая, наверняка согласится на моё предложение?
Увидев, что младшая сестра заступилась за него, Мо Фэн был тронут до слёз. Младшая сестра — лучше всех! Его глаза наполнились слезами благодарности. Но Е Цинъюй была другого мнения.
Она приподняла бровь и лениво произнесла:
— Кто я тебе сестрица? Нечего родниться на пустом месте. С чего это я должна соглашаться на твоё предложение? И, по-моему, это ты всё перепутала. Пересчитывать монеты вызвался твой так называемый несдержанный на язык старший брат. С каких это пор я должна его прощать?
— Не так ли? — она повернулась к Мо Фэну. — Благородный муж.
С чего бы ей их отпускать? Не в её это стиле.
Юнь Ю и остальные побледнели, с неприязнью глядя на Е Цинъюй. Глаза Юнь Ю мгновенно увлажнились:
— Я что-то сделала не так? Почему сестрица так ко мне относится?
Е Цинъюй дёрнула уголком рта. Да брось ты, злоба из твоих глаз так и прёт. Что ты прикидываешься невинной белой лилией?
— Тебе никто не говорил, что ты выглядишь фальшиво? — Е Цинъюй слегка приподняла подбородок, в голосе звучала насмешка.
— Вовсе нет, я искренне беспокоюсь о старшем брате. Почему сестрица так ко мне относится? — Юнь Ю сначала застыла, но быстро взяла себя в руки и продолжала говорить как ни в чём не бывало.
— Да будет тебе, — Е Цинъюй перехватила Мешочек Цзецзы другой рукой и встряхнула его. Монеты посыпались ещё быстрее. — Заткнись-ка. Ну и трескотня.
— Ты так жалеешь своего старшего брата, может, сама за него и пересчитаешь? — Е Цинъюй с улыбкой предложила.
— Это... — замялась Юнь Ю, — это не совсем удобно?
На глазах у всех — какой позор...
— Что же здесь неудобного? Разве не вы сами выдвинули это условие? Выходит, вы только языком молоть горазды, а делами не занимаетесь? — без обиняков сказала Е Цинъюй.