Они дошли до спальни Чжэн Юаня.
Лицо Чэнь Шэна помрачнело, и он ледяным тоном произнёс:
— Ну-ка, объяснись.
— Брат, дай я расскажу, всё не так, как ты думаешь.
Они заговорили одновременно, и Чжэн Юань опешил.
Чэнь Шэн фыркнул:
— Ты считаешь меня той девчонкой из сериала, которая твердит «не слушаю, не слушаю»?
— Нет, что ты, брат, конечно нет. — Чжэн Юань хотел успокоить Чэнь Шэна, поэтому поддакивал.
Чэнь Шэн сел на кровать и уставился на Чжэн Юаня:
— Давай, рассказывай. Посмотрим, что ты там наплетёшь.
Чжэн Юань с обиженным видом посмотрел на него:
— Я буду отдавать брату свои карманные деньги.
Чэнь Шэн опешил.
Выражение «ну-ка, что за чушь ты сейчас выдашь» мгновенно сменилось довольной улыбкой. Он протянул руку и потрепал Чжэн Юаня по плечу:
— Не зря ты мой младший. Твоё предложение принимаю. Будешь каждый месяц отдавать мне тысячу из своих карманных, чтобы запомнил.
Этот маленький инцидент был блестяще улажен Чжэн Юанем.
Он прекрасно умел находить уязвимое место Чэнь Шэна.
Жизнь в выпускном классе шла своим чередом. После того как улеглась буря с ложным обвинением в списывании, их старшеклассная жизнь ничем не отличалась от жизни остальных.
Чэнь Шэн и Чжэн Юань каждый день ходили в школу и возвращались домой, ели и спали.
Так прошло лето, наступила зима, и вскоре стало совсем холодно.
Зима на севере приходит рано, поэтому все заранее надели пуховики.
Чжэн Юань каждый вечер заходил за Чэнь Шэном, чтобы идти домой вместе.
Сегодня учитель Чэнь Шэна задержал класс — неизвестно, с чего он так разозлился, но всю злость выместил на учениках.
Так что Чжэн Юань прождал на улице десять минут.
Он от природы был зябким, и хоть и надел пуховик, но всё равно не выдерживал холода — после недолгого пребывания на улице руки и ноги леденели.
Он как раз думал, не зайти ли погреться в соседний класс, когда занятия у Чэнь Шэна наконец закончились.
Чэнь Шэн вышел, неся рюкзак, руки засунуты в карманы брюк.
Он не надел пуховик — только поверх школьной формы была водолазка.
Светло-голубой свитер делал Чэнь Шэна посреди зимы каким-то хрупким и немного смягчал его обычно давящую ауру.
Чэнь Шэн посмотрел на Чжэн Юаня, который поверх школьной формы надел ещё и пуховик:
— Тебе так холодно?
Телосложение Чэнь Шэна было как у маленькой печки — он излучал тепло и зимой, и летом; очевидно, он не боялся холода.
Поэтому, глядя на закутанного во множество слоёв Чжэн Юаня, он закономерно удивился.
— У меня с детства здоровье слабое, нельзя простужаться. Видишь, руки ледяные. — Чжэн Юань хотел просто объяснить это.
Но когда Чэнь Шэн коснулся его ледяных рук, то нахмурился, тут же засунул обе руки Чжэн Юаня себе под мышки, а затем прикоснулся ладонями к его щекам.
Температура Чэнь Шэна была очень высокой: даже будучи так легко одет, он был гораздо горячее Чжэн Юаня.
Чжэн Юань, у которого от долгого ожидания на холоде, казалось, замёрзли и сердце, и лёгкие, вдруг обжёгся этим теплом.
Чэнь Шэн сделал это так естественно, что в этом не было и намёка на двусмысленность.
От него постоянно исходило приятное тепло, и руки Чжэн Юаня постепенно согрелись.
Отчего-то ему показалось, что лицо у него горит.
Неужели температура Чэнь Шэна слишком высока?
Чжэн Юань неловко проговорил:
— Пошли домой.
— Мм, идём. Мои перчатки тебе дам. В следующий раз, если я задержусь, иди в класс и жди там, не стой на улице столбом.
— Понял. — Чжэн Юань глухо ответил и взял протянутые Чэнь Шэном перчатки.
Перчатки Чэнь Шэна тоже были тонкими, но хранили его тепло, и Чжэн Юаню почему-то казалось, что теперь никакая вьюга ему не страшна.