— Быстро собирай свои вещи, сегодня будешь жить здесь!
Охранник бросил Е Чэню свёрток с одеялом и туалетными принадлежностями, указал на койку.
Выражение лица Е Чэня было крайне мрачным.
Он, великий божественный врач, оказался в изоляторе временного содержания?
И хоть об стену головой бейся — никто не откликается!
Связаться с семьёй Линь никак не удаётся.
— Хм. Четыре великих клана города А? Всего лишь кучка неблагодарных ничтожеств, что рубят курицу ради яиц и сжигают мосты, перейдя реку! — фыркнул Е Чэнь.
За драку его заперли в изоляторе на пятнадцать суток.
Хотя лицо его сохраняло спокойствие, внутри он кипел от ярости.
Когда его только привезли, он думал — объяснится, отбудет формальность и выйдет.
Всё-таки он спас жизнь тому старому господину из семьи Линь.
Не то чтобы ждал, что Линь Цинцю посватают за него... но хотя бы отнестись к нему как к почётному гостю могли бы?
Прошло уже больше половины дня, но не то что другие из семьи Линь — даже сама Линь Цинцю не пришла.
Самое нелепое — полиция позвонила Линь, а те заявили, что не знают его!
Это было словно ушат холодной воды.
— Хм. Семья Линь? Слепые глупцы!
— Хорошо, что у меня был запасной план. Моя Игла трёх поворотов возвращения души требует трёх сеансов, чтобы полностью излечить его болезнь. Иначе игла возвращения души превратится в Иглу погибели души. Тогда вы будете на коленях умолять меня! — Е Чэнь не спешил. Взял постель и прошёл в камеру.
Поскольку это было временное заключение, в камере находились и другие люди.
Увидев вошедшего Е Чэня, они уставились на него.
В изоляторе обычно сидели молодые парни с крутым нравом, готовые лезть в драку по любому поводу.
Даже здесь они не могли угомониться.
Едва охранник ушёл, они встали, злобно усмехаясь, направились к Е Чэню — учить новичка.
— Ха, — Е Чэнь скользнул по ним взглядом, уголки губ дрогнули.
Ореол главного героя сработал.
Три минуты спустя...
На полу тесной камеры вперемешку валялись пять-шесть человек. Такая шваль ему не чета — навыки Е Чэня были одними из лучших.
Он отделал их так, что родная мать не узнала бы.
— Отбросы! — фыркнул Е Чэнь, вымещая на них всю свою накопившуюся злость.
Только вот он не заметил — на койке в углу щуплый парень, сверкая глазами, смотрел на его удаль, сглатывая слюну.
— Круто... Очень круто...
...
В больнице Мохуа.
— Что случилось? Что произошло? Где мой дедушка?
Линь Цинцю, которая была на занятиях в Университете А, получив звонок из больницы, примчалась как на пожар.
Ей сказали, что состояние деда внезапно ухудшилось и снова выдали критическое извещение.
Она была в панике, выбежала прямо с середины пары, по дороге в больницу даже потеряла туфельку.
Сейчас в палате 002 собралось много народу.
Из палаты доносились рыдания.
— Отец... как же ты так ушёл?
— Отец, это не мы тебя не спасали, но болезнь твоя слишком мучительна. Врачи сказали, что, даже если ты выкарабкаешься, всё равно будешь страдать... Выбора не было.
— Отец! Это я, недостойный сын, виноват! Я себя по щекам бью! Шлёп-шлёп-шлёп!
Такая картина в больнице происходит чуть ли не каждый день — умирающие здесь обычное дело.
Проходящие мимо не удивлялись.
Врачи и вовсе оставались безучастны. Хотя они и не знали, почему состояние старого господина Линь внезапно ухудшилось, помочь ничем не могли.
А посторонним и подавно было всё равно — разве что как тема для пересудов: мол, какой-то богатей из города А откинул копыта, в наше время и за деньги здоровье не купишь.
...
Линь Цинцю застыла у дверей палаты.
Взгляд её постепенно тускнел, в голове был полный хаос.
Она не понимала: ещё вчера дедушка был в порядке, как он мог внезапно умереть?
Слишком быстро, слишком невыносимо.
У неё почти появилась надежда, но почему вдруг всё рухнуло?
И тут, пока она стояла в оцепенении, раздался женский голос со слезами:
— Цинцю! Цинцю, наконец-то ты пришла!
Вторая невестка семьи Линь подбежала к ней, всхлипывая и причитая:
— Старый господин... ушёл полчаса назад.
Остальные из семьи Линь тоже уставились на неё.
Все рыдали в три ручья, лица были полны скорби.
Особенно старший сын, Линь Хуа, заходился в плаче, едва дыша — выглядел образцовым почтительным сыном.
— Всё из-за того типа по имени Е! Он вообще не смог вылечить отца! Он шарлатан! Это он залечил отца до смерти! Я добьюсь, чтобы он сгнил в тюрьме! — зубы Линь Хуа стучали от злости.
Младшая дочь семьи, Линь Линь, тоже в голосе со слезами и гневом подхватила:
— Он обычный шарлатан! У отца ещё был шанс... Зачем ты, Линь Цинцю, привела какого-то проходимца? Отец разве плохо к тебе относился?
Казалось, семья Линь заранее сговорилась — всю вину свалили на Е Чэня.
Мол, виноват Е Чэнь: шарлатан, незаконная практика! А до этого, возможно, у старика просто был краткий миг просветления перед кончиной.
Тем самым они косвенно перевели стрелки на Линь Цинцю.
Вывернули всё наизнанку.
Линь Цинцю не стала оправдываться.
Она лишь склонила голову набок, глядя на этих привычных, но чужих родственников в комнате.
— Почему вы не позвонили мне сразу, когда дедушке стало плохо? Не надо говорить, что боялись помешать моим занятиям, — в эту чушь я не поверю, — голос её был тих, без тени гнева.
Но этот вопрос заставил Линь Хуа и остальных на мгновение онеметь.
Тут заговорил врач:
— Мисс Линь, примерно полтора часа назад состояние главы семьи Линь по неизвестной причине внезапно ухудшилось. Мы выдали критическое извещение. Прямые родственники — господа Линь Хуа, Линь Юнь и Линь Линь — совместно подписали соглашение об отказе от лечения.
Услышав это, Линь Цинцю понимающе кивнула.
— Вот как... Понятно.
Она больше ничего не сказала, лишь развернулась и вышла из палаты.
Присела у двери, обхватив колени руками, молча.
Вина ли в этом так называемого божественного врача?
Кажется, и не его. Даже без него дед, скорее всего, не пережил бы этот день.
А винить ли этих Линь? Тоже... наверное, нет? Она хорошо знала состояние деда. Отказ от лечения дал бы ему лишь несколько лишних часов.
Тогда кого винить?
Только себя!
В уголках глаз девушки промелькнула тень.