Синь Уюй сперва смыл с себя следы крови в реке, а затем направился к небольшой пещере, где часто бывал раньше.
Там он хранил длинный меч, который случайно нашёл в пустоши. Меч был старым и ржавым, ножны повреждены, а лезвие покрыто пятнами ржавчины.
Взяв меч, Синь Уюй пошёл к самому большому и лучшему дому в деревне — жилищу старосты Шуанлюцуня.
Когда он, перенесясь в этот мир, боролся за выживание, то бессчётное число раз мечтал поселиться в таком доме.
А теперь? Всё это уже неважно.
Синь Уюй знал только одно: лишь сила, лишь став сильнее, можно получить больше!
И наконец-то растоптать всех, кто когда-то его унижал!
Стемнело. Как раз время ужина, и на улице было peu людей.
— Тук-тук-тук!
Держа меч в руке, он вразвалку подошёл к дому старосты и громко постучал в дверь.
Вскоре кто-то открыл, ворча себе под нос:
— Иду, иду! Кого там принесло? Торопитесь, что ли?
Сняв засов, он распахнул дверь и тут же нахмурился: на пороге стоял беловолосый юноша — тот самый «уродец», которого в деревне вечно обижали.
Увидев, что Синь Уюй по-прежнему оборван, он почувствовал досаду и уже хотел, как обычно, обругать его, но вдруг полоснула вспышка холодного света! Словно звон выходящего из ножен клинка!
Не успел он опомниться, как что-то пронзило его живот насквозь!
Опустив взгляд, он увидел, что Синь Уюй вонзил меч ему в живот, прямо в Поле киновари.
— Ты… ты… — открыл он рот, на лице застыло изумление. Изо рта хлынула кровь, заглушая слова невнятным мычанием.
Синь Уюй держал меч, равнодушно глядя на того, кто когда-то его унижал. Он резко надавил, проткнув его насквозь. Тот даже вскрикнуть не успел — сразу испустил дух.
Этот человек был старшим сыном старосты. Он, наверное, до самой смерти не понял, что «уродец», с которым в деревне обращались как с животным, вдруг сошёл с ума.
Синь Уюй выдернул меч из тела; кровь брызнула на него — на лицо, на волосы.
В ночной темноте ярко-альые капли забрызгали его белые пряди.
Синь Уюй, словно владыка, с высоты взирал на павших под ногами муравьёв. Чистый лунный свет озарял кровь, на его губах появилась лёгкая улыбка — приятная, но оттого ещё более пугающая.
Убив впервые, Синь Уюй не почувствовал никакого дискомфорта. Напротив, когда запах крови коснулся его ноздрей, сердце забилось быстрее, и духовное наслаждение опьянило его.
Для него этот пир только начинался…
С этой мыслью он не стал задерживаться и направился прямо в главный дом, где жил староста.
В руке он нёс меч, испачканный в ярко-красном. Кровь стекала по лезвию, оставляя на земле тёмные пятна.
— Ах ты, выродок, как ты сюда попал?!
— Убирайся! Гоните его вон!
— …Не подходи… Что ты делаешь? А-а-а-а!
Эти люди ещё не знали о перемене в Синь Уюе и по привычке принялись его оскорблять, как всегда, но в следующее мгновение пали от его меча.
Синь Уюй по пути убивал всех, кто попадался, и на душе у него было легко. Все они были кровными родственниками старосты, близкими друг другу, и каждый из них прямо или косвенно унижал его когда-то.
Когда староста явился вместе со своим сыном, кое-что смыслившим в кулачном бое и потому с натяжкой считавшимся воином Заднего Неба, он как раз увидел, как Синь Уюй занёс меч над тощим мужчиной средних лет.
Это был его третий брат!
В ужасе староста выпучил глаза и заорал:
— Ах ты наглец! А ну прекрати!
Услышав голос, Синь Уюй поднял взгляд и неожиданно улыбнулся ему странной улыбкой. Но в следующее мгновение его улыбка исчезла, и он взмахнул мечом.
Голова третьего брата старосты слетела с плеч; кровь фонтаном брызнула на три чи, а голова с глухим стуком покатилась далеко в сторону.
— Ай! — Женщины и дети, вышедшие на шум, при виде этого вскрикнули от страха, но тут же зажали рты руками.
Второй сын старосты, стоявший за отцом, увидев это, пришёл в ярость и шагнул вперёд, чтобы броситься на Синь Уюя, но сделал лишь один шаг, как староста схватил его за плечо и остановил.
Он уже понял: с этим парнем что-то не так! Совсем не так!
В душе начала подниматься огромная, неудержимая тревога.
Синь Уюй же словно не замечал всего этого. Эти люди уже были приговорены им к смерти, и ему не было дела до их чувств.
Гораздо больше его интересовало другое: ощущение силы души, приносимое смертью, которая делала его тело всё сильнее.
Он взял ножны в одну руку, а другой поднял меч остриём вверх над головой, закрыл глаза и начал выполнять внутреннюю технику Формулы Пагоды.
Всем в доме показалось, что рядом с ними что-то бродит; они внезапно ощутили ледяное дыхание, от которого волосы встали дыбом и по коже побежали мурашки.
Невидимо для окружающих, из Поля киновари Синь Уюя начали вытекать чёрные струи, к которым потянулись человеческие тени; они собирались к его телу, словно пожираемые невидимой энергией, пока все тени не исчезли.
Синь Уюй медленно открыл глаза, обвёл взглядом стоящих неподалёку старосту и его сыновей и холодно приказал:
— Сейчас оповестите всех в деревне: немедленно собраться в родовом храме.
Он шагнул к старосте, глядя на него с презрением:
— Запомните: немедленно.
Подумав, он добавил:
— И вы все тоже идёте!
— Никого не должно не хватать! — любезно напомнил он.
Все в доме застыли в оцепенении, в страхе глядя на Синь Уюя, а затем медленно перевели взгляд на свою опору — старосту.
Лицо старосты было сложным — в нём смешались страх, обида, печаль и гнев — не иначе как зрелище.
Он не знал, зачем этот нищий, внезапно обретший огромную силу, перебив столько его родных, приказывает собрать всех крестьян. Интуиция подсказывала, что это к добру не приведёт, и он медлил с ответом.
Синь Уюй терпеливо ждал его ответа, глядя на этого старца, который когда-то казался ему недосягаемым, а теперь не смел ни гневаться, ни возражать. Это позабавило его.
На губах его заиграла злобная улыбка:
— Не волнуйтесь, господин староста. Если вы не решитесь за один вдох, я убью одного. Если не решитесь за другой — убью ещё одного. Ведь здесь так много народу, у вас полно времени всё обдумать.
Староста был потрясён. На его лице сначала отразилось недоверие, но затем он, стиснув зубы, подавил сильную тревогу.
Опустив взгляд, он сложил руки в приветственном жесте и дрожащим голосом произнёс:
— Тут… тут нечего обдумывать. Я… я сейчас же велю оповестить. В прошлом я был невнимателен, эти люди не ведали, что творят, оскорбили вас, Господин, поделом им смерть. Только… только прошу вас…
— Хе-хе… — Синь Уюй не сдержал смеха, слушая его бессвязную речь. В душе он посчитал это забавным. Легко рассмеявшись, чтобы развеять скуку, он потерял терпение слушать эту чушь.
Он приложил палец к губам, изображая жест «молчать»:
— Тсс… Советую поторопиться. Терпение у меня не бесконечное.
Староста не посмел продолжать и поспешно велел двум сыновьям разослать людей оповестить всю деревню.
В конце концов он вместе со всеми оставшимися домочадцами последовал за Синь Уюем к родовому храму.
…………
Когда всех жителей Шуанлюцуня известили о сборе в храме, они принялись гадать, что же такое стряслось, раз староста решил собрать их в такой час.
Когда все пришли к храму, староста ещё не появился.
Чэнь Цин стояла в толпе, слушая чужие разговоры о возможных причинах, и на душе у неё было тревожно. Сегодня она так и не видела Сяобая. Неужели он что-то узнал?
Она обернулась к сестре Чэнь Цзин:
— Цзинэр, ты сегодня видела Сяобая? Уже так поздно, а он не вернулся. Интересно, вернулся ли он вообще. А мы здесь, и некому сообщить ему пойти в храм. Что же делать?
Сяобаем она называла Синь Уюя. Он не называл своего имени, и только семья Чэнь Цин общалась с ним. Из-за белых волос она для удобства звала его Сяобай.
— …Не… не видела! Кто знает, может, сбежал, может, давно ушёл из деревни… — Чэнь Цзин, отвечая сестре, чувствовала, что врёт, и голос её становился всё неувереннее.
Чэнь Цин нахмурилась: вид у неё был недовольный.
Она ведь уже продала Синь Уюя тому Небесному старейшине. Если он сбежит из Шуанлюцуня, что тогда?
Разозлится ли тот старейшина?
Пока она предавалась тревожным мыслям, в толпе послышались возгласы.
— Господин староста!
— Господин староста пришёл!