В этот момент Цзюнь Можань уже выбился из сил. Глядя на летящий прямо в лицо длинный меч, он затаил дыхание. В душе он подумал: «Мне конец!» В это мгновение его разум был предельно ясен. Хотя он не знал, как попал в этот мир, ему хотелось узнать, от чего он умрёт! Более того, даже умирая, он должен сохранить достоинство, ни в коем случае не как в прошлой жизни — на постели богатой женщины! И потому Цзюнь Можань выпрямился во весь рост, спокойно застыв на месте, с видом человека, готового встретить смерть.
«Плюх!» Длинный меч пронзил грудь, брызнула алая кровь.
«А-а-а!» — в тот же миг Тань Цинчжу вскрикнула и мгновенно выпустила меч из рук. Закрыв правый глаз, из которого хлестала кровь, она начала кататься по земле. Всё произошло так быстро, что никто не успел среагировать.
В следующий миг ледяной голос донёсся до собравшихся:
— Раз уж глаза слепы, зачем они нужны?
Все обернулись и увидели в глазах Чу Синхэ лишь холод. Его правая рука была сложена в форме меча, два пальца всё ещё застыли в воздухе. Увидев это, все присутствующие остолбенели. Никто не ожидал, что Святой Сын Чу будет так жесток.
Тань Чанфэн смотрел на раненую дочь с невозмутимым лицом, словно её беда его не касалась. Даже Цзюнь Можань вытаращил глаза. Что происходит? Неужели это тот самый безумный злодей, который ради Тань Цинчжу сходил с ума, буйствовал и бился головой о стены? Теперь же он с самого начала превратил небожительницу в одноглазую — кажется, всё пошло наперекосяк! Однако стоит признать: этот парень — надёжный человек! Раз уж он не безнадёжен и неплохо относится ко мне, я ни за что не дам ему встать на путь тьмы.
Подумав так, Цзюнь Можань снова выпрямился, готовясь произнести пламенную речь. Но тут две фигуры быстро приблизились.
— Брат Цзюнь!
— Брат Цзюнь, как ты?
В глазах Ли Дали и Ван Эр читалась глубокая тревога — оба были окончательно покорены им, и обращение «брат Цзюнь» звучало искренне. Ли Дали шагнул вперёд, собираясь поддержать его, но Цзюнь Можань слегка покачал головой. Сейчас его звёздный час — уходить под руку было бы совсем не круто! Он небрежно произнёс:
— Пустяковая рана, не стоит… кхм-кхм…
В следующий миг он выплюнул кровь. Чтобы сохранить образ, Цзюнь Можань сдержал новый прилив крови. Сжав зубы, он, с кровью во рту, медленно выдавил четыре слова:
— Не стоит благодарности!
Ли Дали и Ван Эр вытаращили глаза, словно спрашивая: ты уверен, что это пустяк? Не успели они опомниться, как Цзюнь Можань, покачиваясь, дрожа, направился к лагерю Секты Небесного Меча. На ходу он слабо произнёс:
— У героя нет слёз, он не прольёт их перед врагом. Ученики Секты Небесного Меча не трусы!
Голос был тих, но все отчётливо слышали. Собравшиеся не сводили глаз с фигуры: белые одежды Цзюнь Можаня пропитались зловеще-алым. Особенно длинный меч, торчащий из плеча, и тот, что в груди, — из них всё ещё сочилась кровь. С каждым шагом он оставлял на земле жуткие кровавые следы, ослепительно яркие в лучах солнца. Сегодняшнее поведение Цзюнь Можаня в полной мере воплотило образ несгибаемого, волевого мужчины! Идеально показав стойкость праведного культиватора, его мужество бросить вызов Небесам!
— Здорово! — не выдержав, выкрикнул кто-то из толпы. Ученики Секты Небесного Меча, не в силах сдержать волнения, подхватили. Под влиянием эмоций тысячи культиваторов дружно закричали. На миг голоса оглушили, достигнув небес.
Цзюнь Можань, никогда не видевший подобного, почувствовал, как в груди разливается восторг и небывалая гордость! Сегодня он сорвал банк — пусть же поклонение обрушится ещё сильнее! С этими мыслями он остановился. Словно вспомнив что-то, медленно повернулся и обвёл взглядом людей из Секты Лазурного Облака. Надо признать, в этот момент он окончательно потерял голову. Неизвестно, какая извилина в мозгу дала сбой, но Цзюнь Можань вдруг выдал:
— Наш Святой Сын неподвластен оскорблениям! Когда я достигну успеха в cultivation, наступит день гибели вашей Секты Лазурного Облака!
Услышав это, лицо Тань Чанфэна стало мертвенно-бледным. Он пристально смотрел на этого муравья, которого мог бы уничтожить одним движением, но так и не осмелился сделать ни шагу.
В этот момент Е Фань, всё ещё лежавший на земле, не выдержал унижения. С кровавыми глазами он взревел:
— Тридцать лет на востоке, тридцать на западе — не смейте обижать…
Не дав ему договорить, Цзюнь Можань прервал его жестом и сказал:
— Ты беден, так ты прав? Разве тебя не учили, что в cultivation, помимо таланта и удачи, важны ещё и связи? Ты, жалкий приживала, который не может одолеть даже меня, самого худшего в Секте Небесного Меча, и ещё осмеливаешься лаять? Ах да, спасибо вам, развратникам, за подаренное оружие! Ха-ха-ха-ха…
Цзюнь Можань расхохотался, резко выбросил правую руку, схватил торчащий из плеча длинный меч и с силой выдернул его.
«Р-раз…» — в тот же миг хлынула алая кровь, забрызгав его иссиня-чёрные волосы, словно распустившиеся цветы. Однако Цзюнь Можань даже бровью не повёл, напротив, засмеялся:
— Хороший меч! Хороший! Ха-ха-ха-ха…
Глядя на его безумный вид, все содрогнулись. Но он не остановился. Другой рукой он решительно вытащил меч, торчавший из груди. «Плюх!» — от рывка он выплюнул ещё крови. Однако он зашёл уже так далеко и не мог упасть лицом в грязь. С кровью во рту Цзюнь Можань разразился смехом:
— Ха-ха-ха-ха! Отличный меч! От…
Не договорив, он почувствовал, как в глазах потемнело, а ноги подкосились. Чёрт! Перестарался!
В следующее мгновение — «Бум!» — его тело рухнуло на землю, и он потерял сознание.
— Брат Цзюнь! — Ли Дали и Ван Эр бросились к нему, осматривая раны.
В толпе один старик с горящими глазами смотрел на Цзюнь Можаня, словно на редкое сокровище. «Хе-хе, этот парень — чёртов псих, жесток к врагам, но к себе ещё жестче. Это как раз суть нашей демонической практики», — пробормотал он и мгновенно исчез.
А в это время Е Фань, потерявший лицо, раздумывал, не притвориться ли без сознания, чтобы избежать неловкости. Вдруг он почувствовал, как волосы встали дыбом — будто на него уставился дикий зверь! Подняв глаза, он увидел Чу Синхэ, бесстрастно глядящего на него. Опасность, исходившая из ледяных глаз, заставила его похолодеть. Чёрт! Конец! — мысленно вскрикнул он и, превозмогая слабость, резво вскочил.
— Чжу-мэй, Чжу-мэй, не бойся, я здесь! — Е Фань бросился к Тань Цинчжу, обнял её и незаметно повернулся так, чтобы её спина оказалась обращена к Секте Небесного Меча. Тань Цинчжу, дрожа, прижалась к нему, как к спасительной соломинке.
— Тянь-гэ, мой глаз, мой глаз… — закричала она, зажимая правый глаз, из которого хлестала кровь.
— Чжу-мэй, не бойся, что бы ни случилось, я буду с тобой, мы никогда не расстанемся, верь мне! Даже если ты потеряешь глаз, даже если ты станешь уродливой и старой, я всё равно женюсь на тебе и буду заботиться о тебе всю жизнь! — Е Фань нежно утешал её, краем глаза следя за Чу Синхэ. Он был напряжён до предела: при малейшей опасности он без колебаний выставит её вперёд, чтобы прикрыться.
Услышав искренние слова возлюбленного, Тань Цинчжу постепенно успокоилась. Мужчина, которого она выбрала, действительно любит её всем сердцем! Эта сцена их верности и любви до гроба показалась Чу Синхэ особенно раздражающей. Он перевёл взгляд с одного на другого и остановился на Тань Цинчжу.
— Такая любовь должна быть вечной, но если ты безжалостна, я уйду. Тань Цинчжу, отныне мы чужие!
С этими словами Чу Синхэ взмахнул рукавом и, шагнув в пустоту, исчез. Ученики Секты Небесного Меча переглянулись и, призвав летающие мечи, последовали за ним.
— Эх… — вздохнул старейшина Ли, взмахнул рукавом, окутал Цзюнь Можаня и двоих других и исчез. Если бы Цзюнь Можань не потерял сознание, он бы непременно заметил: в мире cultivation хорошо — если можешь летать, то ходить пешком не будешь.
А Тань Цинчжу невольно застыла. Леденящий голос Чу Синхэ всё ещё звучал у неё в ушах. В этот миг она почувствовала, что теряет что-то важное… Но уже через мгновение она взяла себя в руки. Она уже нашла свою настоящую любовь, и она, Тань Цинчжу, ни за что не пожалеет о своём выборе!