— Брат, как думаешь, Учитель пустит этого Янь Бая в дом? Уж очень он настырный. Мне кажется, Учитель чуть не лопнул от злости. Но терпимость Учителя к Янь Баю всё же велика, бьёт он не сильно. Вышвырни он кого другого в восемнадцатый раз, тот бы не то что насмерть разбился, точно все кости переломал.
— А Янь Бай цел и невредим, только орёт, что больно, и скачет как угорелый. Явно же Учитель не бьёт в полную силу!
— Но с тех пор, как Старший брат и Седьмой младший брат предали, Учитель остыл душой, больше не берёт учеников, а нрав у него стал ещё чуднее. Можно сказать, Янь Бай объявился не вовремя.
Лэн Цзо смотрел на брата, который трещал без умолку, словно майна, и коротко ответил:
— Не знаю.
Лэн Ю:
— Брат, не мог бы ты сказать хотя бы на два слова больше? Неужели не жалко моей длинной тирады?
Лэн Цзо помедлил и поправился:
— Я не знаю.
— …
— Ладно, ты победил, — сдался Лэн Ю, привыкший к такому. — Думаю, может, на этот раз Учитель смягчится и согласится. Спорим? Десять духовных камней третьего ранга.
— Брось эту затею! Этот почтенный ни за что не возьмёт тебя в ученики! — раздался за спиной Лэн Ю голос Тань Ушэна.
А следом — громкий хлопок: дверь с силой захлопнулась. Янь Бай, не ожидавший такого, ударился носом, взвыл от боли и тут же, зажав нос рукой, запрыгал на месте, изрыгая ругательства.
Лэн Ю присвистнул:
— Паренёк вроде беленький, чистенький, статный, а ругается-то как грязно.
Лэн Цзо молча протянул правую руку.
Лэн Ю спросил:
— Чего?
Лэн Цзо бесстрастно ответил:
— Ты проиграл. Десять духовных камней третьего ранга.
Лэн Ю:
— …
— …
Янь Бай растирал покрасневший нос, зубы от злости сводило, и бормотал себе под нос:
— И чего такой злой? Смотри, достанется тебе — с прищуром будешь бегать! У меня самого вон злости полно, выплеснуть некуда. Не иначе, в прошлой жизни я так нагрешил, что меня сюда закинуло!
Тань Ушэн слушал эту брань за дверью и чувствовал, будто в ухо снова комар залетел. Хотел было вышвырнуть парня подальше, но вспомнил, что тот — смертный, кости хрупкие. Как бы ненароком не убить снова.
Нахмурившись, он подумал-подумал да и поставил защитный барьер. Уши наконец-то обрели покой.
Этого ученика он брать ни за что не будет. Слишком шумный, мозги от него разболелись.
К тому же на словах он, видите ли, боготворит его и восхищается им, а за спиной поливает грязью и проклинает. Таких двуличных, если оставить рядом, ещё неизвестно, какую гадость подстроят. Так же, как… те двое. Неблагодарные люди, сколько ни корми — не приручишь.
В глазах Тань Ушэна мелькнула жестокость. Подобное не должно повториться вновь!
Выругавшись вдоволь, Янь Бай устал. Возвращаться в сарай для дров спать не хотелось, и, поразмыслив, он решил сесть прямо у порога. Сжавшись в комок, чтобы вызвать жалость у всякого, кто его увидит. Неужели Тань Ушэн и правда такой бессердечный?
И вот наутро Тань Ушэн открывает дверь и чувствует, что на ноги ему что-то упало. Он уже собирался пнуть эту помеху, как вдруг заметил, что голова какая-то знакомая.
— Янь Бай?
— М? — Янь Бай, сонный, приоткрыл глаза, потёр их, словно котёнок, повернулся на бок, задрал голову и посмотрел на Тань Ушэна. Глаза, покрасневшие с краю, заволокло влажной дымкой. — Учитель, вы проснулись.
Только что проснувшийся юношеский голос звучал мягко и нежно, напомнив Тань Ушэну рисовые лепёшки, которые он когда-то пробовал: сладкие, нежные, совсем не приторные. Особенно выделялся тонкий, чуть вздёрнутый носик, всё ещё красный, словно его нарочно нарумянили, отчего Янь Бай казался трогательно-жалким.
Стоп, о чём это он думает? Тань Ушэн поразился собственным мыслям: он что, посмел сравнить этого маленького извращенца с рисовой лепёшкой? Рисовая лепёшка сладкая, но не приторная, а этот… от него просто тошнит.
— Убирайся! Кто разрешил тебе спать у моей двери? — В голосе Тань Ушэна звучало одно лишь отвращение.
— П-простите, Учитель. Тот сарай для дров слишком уж убогий, мне не хотелось там спать. Я думал, Учитель, как и говорил правый Старший брат, на язык острый, а на сердце мягкий, выйдет проведать. Хотел посидеть у порога немного, да незаметно уснул.
— Я… я сейчас встану. Учитель, не гневайтесь.
Янь Бай прикусил нижнюю губу, надул губки и, жалобно цепляясь за дверной косяк, попытался подняться. Но ноги, просидевшие всю ночь в скрюченном положении, затекли, и он, не удержав равновесия, снова упал на Тань Ушэна.
— Ай, чтоб те…
Янь Бай начал фразу и вдруг застыл. Спозаранку на Тань Ушэне была лишь свободная ночная одежда, открывавшая мощные мышцы груди. Он обернулся, чтобы сказать что-то, и это оказалось некстати: губы скользнули как раз по обнажённой коже.
Тело Тань Ушэна напряглось, а прекрасное, как холодный нефрит, лицо вмиг потемнело. Он стиснул подбородок Янь Бая и зловеще процедил:
— Янь Бай, ты точно пришёл проситься в ученики, а не соблазнять меня нарочно? Говори! Кто тебя подослал?
Нрав у Тань Ушэна крутой. И раньше, когда он ходил по миру, и после, вступив на путь бессмертных, врагов у него была тьма. Мало ли кто ждал удобного случая посмеяться над ним.
Появление Янь Бая само по себе было подозрительным. Мало того, что он шизофреник-двурушник, так ещё то и дело лезет в объятия, строит мелкие пакости. Очень сомнительно.
— Ч-что? — опешил Янь Бай. — Кто тебя соблазнял? Я знаю, Учитель пока не слишком меня жалует, но не оговорить же ни за что ни про что! Мне, Янь Баю, нравятся девицы: белокожие, красивые, нежные, сладкие. Я хоть и уважаю Учителя и восхищаюсь им всей душой, но это не любовь! И соблазнять я нисколько не собирался!
Да бросьте! Тань Ушэн хоть красавец писаный, но мужик же! Твёрдый, никакого интереса.
Тань Ушэн опустил взгляд и посмотрел в глаза Янь Баю. Те были большими, круглыми, ясными и чистыми, словно светлая луна, казалось, они могли просветить человеческую душу насквозь. Но стоило вспомнить, как Янь Бай поливал его грязью за спиной, и на лице Тань Ушэна появилась холодная усмешка.
— Я советую тебе вести себя потише и не выделываться.
Янь Бай захлопал ресницами — длинными и густыми — они дрожали. Влажные большие глаза выглядели так невинно и простодушно.
— Да какая ж это невинность! Я простой, обычный смертный. Учитель — глава ордена Секты Небесного Шествия, первостатейный мастер. Как я осмелюсь перед вами выпендриваться!
Система: — Хозяину бы в актёры пойти — жаль, талант пропадает.
Янь Бай фыркнул:
— А всё ты, система паршивая! Меня уже тошнит от самого себя. Я в жизни никогда таким неженкой не был.
Система: — Личико у Хозяина очень подходит, чтобы строить глазки и клянчить. Так держать!
Янь Баю хотелось закатить глаза, но рядом был Тань Ушэн, и пришлось продолжать притворяться милым и наивным.
Тань Ушэн впился в Янь Бая острым, как меч, взглядом, помолчал и холодно бросил:
— Да куда тебе! Не посмеешь!
— Учитель, вы проснулись? — вошёл Лэн Ю и, увидев Янь Бая, всё ещё повисшего на Тань Ушэне, вытаращил глаза. — Вы это… в обнимашки играете?
Тань Ушэн нахмурился и тут же брезгливо оттолкнул Янь Бая.
Янь Бай, не ожидавший толчка, шлёпнулся на пол, взвыв от боли и оскалившись.
Твою ж мать! Больно-то как! У мужика сердца нет! Даже не предупредил, прежде чем толкать! Свинство!
Может, лучше б его молния убила, чем такие унижения терпеть? Тань Ушэн, будь ты проклят! Чтоб ты жены не нашёл и остался один до конца своих дней!