После этого Сун Чжишу, как бы она ни бесновалась, покорно соглашалась на лечение. Однако она не брала в рот ни капли воды.
Му Чили держал миску с рисовой кашей, под глазами у него залегли заметные тени, голос всё так же был хриплым:
— Ашу, будь умницей, давай поедим.
Сун Чжишу оставалась всё такой же — сидела неподвижно, глядя вдаль:
— Отныне, если с Ашу случится беда, я непременно брошу все свои дела и, не щадя себя, брошусь тебя спасать. Если я нарушу эту клятву, пусть мне будет хуже смерти.
Рука Му Чили дрогнула, а затем начала мелко трястись. Его глаза, налитые кровью, наполнились слезами:
— Ашу... я был неправ, хорошо? Пусть я умру, только выпей глоток каши.
— Хуже смерти... — Сун Чжишу опустила взгляд, потом склонила голову набок и улыбнулась ему, нежно промолвив:
— Брат, да будет тебе хуже смерти. — Голос её был хриплым, но каждое слово било без промаха.
— Хорошо, пусть мне будет хуже смерти. — Му Чили улыбнулся в ответ:
— Давай, поедим.
Сун Чжишу перестала улыбаться:
— Му Чили. — Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Убери свою фальшивую нежность.
На третий день Сун Чжишу так и не поела.
На четвёртый день она вдруг заперлась в комнате изнутри. Врачи попытались открыть дверь ключом, но из-за двери раздался ледяной голос:
— Если вы посмеете войти, я выпрыгну отсюда.
Врачи были в отчаянии — это был шестой этаж, прыгать отсюда — верная смерть.
И когда все уже были в тревоге, подбежал запыхавшийся Му Чили. Он торопливо спросил:
— Где Ашу?
— Она заперлась в комнате и никого не пускает. Сказала — если кто войдёт, она выпрыгнет, — никто не решался ответить, но одна медсестра набралась смелости и выпалила.
Му Чили перехватило дыхание. Он резко повернулся к запертой двери и, словно безумный, принялся колотить в неё, всхлипывая:
— Ашу, не глупи, прошу тебя! Я умру... я умру! Умоляю, только не делай себе больно!
Все переглядывались, как вдруг из-за двери, после недолгого молчания, донёсся всё тот же ледяной голос, который, однако, все присутствующие восприняли как великое облегчение:
— Впустите одного Му Чили.
Когда дверь открыли, все было готовы ринуться внутрь, но их остановил свирепый взгляд Му Чили. Они так и остались стоять, наблюдая, как он вошёл один и сам запер дверь. Врач вдруг разрыдался — он проклинал себя за то, что не замечал, насколько истерзана душа этой девушки.
— Ашу, — позвал Му Чили, обводя комнату взглядом, и наконец нашёл её в углу — маленький, сжавшийся комочек. Но при виде неё улыбка на его губах застыла.
Её и без того бледные и худые руки были покрыты кровавыми полосами — глубокими, до кости, порезами, от которых у него заныло в глазах. Он вдруг выкрикнул:
— Сун Чжишу!
Сун Чжишу подняла голову. На её бесстрастном лице наконец появилось выражение, которое можно было назвать «нежностью»:
— Не подходи.
Му Чили замер на месте, голос его дрожал:
— Хорошо. Только не делай глупостей.
— Му Чили, ты любишь меня? — спросила Сун Чжишу с улыбкой, медленно ведя нож сверху вниз.
Он не ожидал от неё такого вопроса и на мгновение растерялся, не зная, что ответить. В это мгновение его колебания улыбка Сун Чжишу стала шире, она взмахнула ножом, и на её пугающе бледной руке появился новый порез.
Му Чили открыл было рот, но проглотил готовые сорваться слова.
Она всё так же улыбалась и спросила снова:
— Му Чили, ты любишь меня?
Он был уже на грани безумия от её выходок:
— Ашу, прекрати! Положи нож... — Он всё ещё не верил, что Сун Чжишу способна шантажировать его собственной жизнью, но тут же увидел, как на её руке появляется ещё одна уродливая рана.
Выражение лица Сун Чжишу оставалось безмятежным, только в глазах застыла пугающая, болезненная нежность:
— Му Чили, ты любишь меня?
Му Чили стиснул зубы — он явно не желал признавать то волнение, что царапало его сердце. Ведь они — брат и сестра...
Сун Чжишу наконец всё поняла. Она приставила нож к запястью, заметила, как резко изменилось лицо Му Чили, и, озарившись светлой улыбкой, тихо сказала:
— Му Чили, прощай.
Му Чили безучастно сжимал в объятиях постепенно холодеющее тело. На её лице застыла та самая тёплая улыбка, которую она так любила.
Всего несколько минут назад он пережил кошмар, который не сможет забыть до конца жизни.
Сун Чжишу лежала в его руках, её горло, пересохшее от долгого отсутствия воды, издавало ужасающий хрип. Она просто смотрела на него:
— Му Чили, ты обязательно должен найти девушку, которая заставит твоё сердце биться чаще. Когда она попадёт в беду, брось всё и, не думая о себе, бросайся её спасать. — Она коснулась его щеки, и в её глазах наконец отразилась печаль — точно такая же, как в ту самую тёплую ночь, которую они провели вместе:
— Не дай ей пройти по моей дороге, не дай ей повторить мою судьбу.
И в конце, словно произнося клятву, с невиданной доселе нежностью во взгляде, она вымолвила:
— Му Чили, я люблю тебя. — Её рука медленно опустилась, она закрыла глаза, навсегда запечатлев в памяти мужчину, которому отдала всю свою нежность.
Он осторожно поцеловал её в лоб, будто совершал самое священное действо в этом мире.
[Динь! Уровень Расположения цели соблазнения +20. Текущий Уровень Расположения: 100.]
[Динь! Показатель Озлобления цели соблазнения –41. Текущий Показатель Озлобления: 0.]
Позже старший сын семьи Му пропал без вести. Когда полицейские нашли его, он всё ещё смотрел, не отрываясь, на человека, лежащего в ледяном гробу. Вся комната была ветхой и убогой, но сам гроб оказался совершенно целым и невредимым. Лицо девушки неземной красоты, покоившейся в нём, застыло в улыбке, способной растопить всё вокруг, — вот только в нём не было ни следа жизни.
Му Чили оброс, был грязен, от него разило нечистотами. Под слоем копоти и грязи невозможно было разглядеть его былую ослепительную красоту. В тот момент он пытался накормить «девушку» кашей, и в глазах его теплилась надежда, похожая на звёздный свет:
— Ашу, вкусная у меня каша получилась?
Все решили, что он сошёл с ума — и это было правдой. Когда они попытались забрать гроб, он вдруг обезумел — троим полицейским с трудом удалось его удержать.
— Не забирайте мою Ашу... Ашу... Ашу... Ашу, не бросай меня, Ашу! — отчаянно кричал он вслед.
Постепенно он затих. Оставшись один, он сел на холодный пол, и из его глаз потекли прозрачные слёзы:
— Ашу... я люблю тебя.
После этого ему и вправду стало хуже смерти.