— Ай... — у Е Линсяо мгновенно на губах вскочили волдыри, и он издал душераздирающий вопль.
— Молодой господин Е, вы прошлой ночью отравились, вам нужно как следует отдохнуть. Я собственноручно сварила этот целебный бульон, добавила девяносто шесть ингредиентов и томила на слабом огне трое суток. Моё сердце перед вами чисто, как небо и солнце, так что не вздумайте оставить хоть каплю, — проникновенно произнесла Цзян Ин, вливая бульон, хотя улыбка у неё была зверской.
— Ммм... — Е Линсяо отчаянно мотал головой, но его челюсть была крепко зажата, не позволяя пошевелиться.
Весь огромный котёл горячего бульона Цзян Ин влила ему в рот.
То, что не проглатывалось, вытекало через нос, она снова заливала обратно.
Через мгновение рот и нос Е Линсяо распухли, став похожими на красные паровые булочки.
Увидев это, Тяньи чуть не слетел с катушек: «Прекрати, прекрати! Кто тебе разрешал поить его бульоном?»
Цзян Ин притворилась, что не слышит, и, только когда всё было вылито до дна, с невинным видом сказала: — Ты же велел мне сварить ему бульон. Если бульон сварен, его пьют, а не моют им ноги. Грех выбрасывать еду, о Небесный Путь.
Тяньи взбесился: «Я велел тебе быть с ним нежной и ласковой, угождать ему — это ты называешь угождением?»
Цзян Ин поспешно остановила его и с серьёзным видом возразила: — Небесный Путь, давай рассуждать здраво. Я, Цзян Ин, учёная не больно, и понятия не имею, что такое нежность и ласка. Но в наших Южных Пределах накормить человека досыта — это высшая любовь. Разве ты не знаешь? Южные Пределы — территория Демонов, там живут в основном демоны. Только родители вскармливают детёнышей, а супруги добывают пищу друг для друга. Я собственными руками накормила Е Линсяо бульоном — разве это не угождение?
Тяньи: «...»
Сказано вроде бы разумно, но что-то здесь не так.
А Цзян Ин тем временем с притворным огорчением воскликнула: — Ах, молодой господин, вы поранились! И как же это вы, такой взрослый, обожглись, когда пили бульон? У меня как раз есть лекарство, давайте, я вас полечу.
С этими словами она достала из Пространственного браслета пластырь и с громким шлепком прилепила его на распухшие рот и нос.
— Ммм... — крик Е Линсяо был заглушён, от боли он закатил глаза и бешено завопил в голове: «Хватит, заставь эту стерву остановиться!»
Почти одновременно в голове Цзян Ин снова раздался голос Тяньи: «Я же сказал, не смей его избивать, не то я ударю тебя Небесной молнией».
Цзян Ин возмутилась: — Когда это я его избивала? Я всего лишь от чистого сердца приклеила пластырь, чтобы разогнать кровь и снять опухоль. Не веришь — позови Лекаря-Культиватора проверить.
Тяньи выдавил: «Разве так выглядят нежность и ласка?»
Цзян Ин с жаром возразила: — Меня с детства держали во дворе, как собаку, Вторая госпожа. Едва выпустили, как отправили на юг добывать руду. Нигде не училась, книг не читала, свету не видела. Откуда мне знать, что такое нежность и ласка? Что, за необразованность тоже Небесная молния карает? Тогда убей всех на свете. Даже самый учёный конфуцианец не всё знает.
Сказано — и не поспоришь. Тяньи вдруг затих.
Цзян Ин почувствовала облегчение, достала из Пространственного браслета десять толстых, как шило, серебряных игл и с ядерно-доброй улыбкой двинулась к Е Линсяо: — Молодой господин, вы выглядите так, будто вам больно и не по себе. Я как раз знаю один метод иглоукалывания для расслабления мышц и активизации крови. Давайте я за вами поухаживаю.
В ужасе Е Линсяо попытался выхватить меч, но духовная сила у него была заблокирована, и он мог лишь истошно вопить в мыслях: «Брат Чжао, брат Чжао, прогони её...»
Не успел он договорить, как пять игл Цзян Ин уже воткнулись ему в плечо.
В тот же миг Е Линсяо испытал блаженство и муку одновременно, его руки и ноги задергались, глаза закатились.
«Прекрати, прекрати! Не смей колоть его иглами!»
Одновременно Тяньи отчаянно пытался остановить Цзян Ин в её сознании.
Цзян Ин со злостью воткнула все иглы в несколько невероятно болезненных точек и грубо рявкнула: — Ты же сам велел мне как следует за ним ухаживать! Теперь я ухаживаю, а ты мне мешаешь! Чего ты хочешь?
Тяньи был на грани истерики: «Да разве так ухаживают?»
Цзян Ин возмутилась: — Ты, Великий Небесный Путь, а ума ни на грош! Иглоукалывание во всём мире культивации считается высшим пилотажем. Один укол — и голова ясная, два — все болезни проходят, три — разоришься.
Тяньи: «... В любом случае, не смей его трогать».
— Ладно, тогда я просто разомну ему ноги и плечи, — добродушно согласилась Цзян Ин и схватила Е Линсяо за руку.
Хруст — кость треснула.
Увидев, что Е Линсяо от боли потерял сознание, она тут же пошла на попятный: — Извините, батюшка Небесный Путь, я столько лет руду добывала, руки грубые, опыта ухода нет. Кажется, я ненароком раздробила ему кость. Но... отсутствие опыта в уходе — не такая уж большая провинность, правда?
Тяньи окончательно сломался: «Убирайся, убирайся куда подальше. Отныне ни ногой к Е Линсяо без моего приказа».
Цзян Ин возмущённо засучила рукава: — Слушай, это ты мне такое говоришь? Ты сам велел за ним ухаживать.
Тяньи процедил сквозь зубы: «Проваливай, ему не нужна твоя забота. Без моего веления не смей приближаться к Избраннику Судьбы».
Цзян Ин с сожалением глянула на бессознательного Е Линсяо и нехотя сняла Духовный Амулет, собираясь открыть дверь.
Но не успела она дотянуться до ручки, как мощный удар меча пробил дверь насквозь.
Разлетевшиеся в щепки резные створки с грохотом посыпались внутрь, и одна из них угодила прямо Е Линсяо в пах.
Цзян Ин услышала хруст, но не поняла, треснуло ли у Е Линсяо то самое или дверь.
Она вздрогнула и, пока У Гуанхай и другие толпились у кровати, выскользнула из комнаты.
Тяньи, опасаясь, что Цзян Ин сбежит из Резиденции, строго предупредил: «Я сказал, не смей отходить от Избранника далеко. Не забывай: в течение месяца он должен добровольно согласиться с тобой обручиться».
Цзян Ин тоже рассердилась: — Ты не велишь отходить от него далеко, но и не позволяешь приближаться — ты вообще в своём уме? И как, скажи на милость, я должна завоевать его расположение, чтобы он сам захотел со мной обручиться, если я к нему не подойду?
Тяньи замялся: «... Э-э... дай-ка подумать... Мне надо разобраться. Короче, из Резиденции Градоправителя ни ногой, к Е Линсяо не приближайся, сиди смирно и жди Небесного указа».
Раз он так сказал, Цзян Ин пришлось послушно вернуться в Павильон Осеннего Инея.
Павильон Осеннего Инея — это двор, где она жила с детства вместе со Второй госпожой; убогий, маленький и глухой.
Позже, когда её истинное происхождение раскрылось, Госпожа Цзян, опасаясь, что Цзян Цинмяо будет чувствовать себя ущемлённой, не стала переселять Цзян Ин в другой двор.
Цзян Ин это место очень не нравилось.
Но раз она вынуждена подчиняться, пришлось смириться.
А в Беседке Летящей Феи после всей этой кутерьмы наконец очнулся успевший потерять сознание от боли Е Линсяо.
Простые ожоги и переломы под присмотром настоящего Лекаря-Культиватора почти зажили.
У Гуанхай скрежетал зубами от злости: — Молодой господин, как эта тварь посмела так с вами поступить? Я сейчас же пойду и привлеку к ответу Цзян Чуаня.
Лицо Е Линсяо потемнело: — Ты, Культиватор на стадии Шесть Оборотов Золотого Ядра, не смог остановить ничтожество. Я, молодой господин Области Юн, получил ожог от её бульона. Тебе ещё не стыдно рассказывать об этом? Мало тебе позора?
У Гуанхай виновато опустил голову.
Е Линсяо раздражённо махнул рукой, отпуская его, и мысленно позвал: — Брат Чжао, брат Чжао.
Кольцо из чёрного нефрита сверкнуло, из него выплыл сизый дымок и принял очертания получеловека.
Е Линсяо ещё больше рассердился: — Почему всё опять так? Я был готов как следует её проучить, чтобы она навсегда передо мной головы не поднимала, — почему всё вышло иначе?
Чжао Тяньцзэ задумчиво произнёс: — Ты хотел, чтобы она пресмыкалась перед тобой, угождала и прислуживала. Разве я не заставил её это сделать?