Он инстинктивно взял его и посмотрел – это был Гу Юань.
Он оставался всё таким же холодным, но Инь Сусу всё же заметила в его глазах проблеск той нежности, что он всегда скрывал.
«Протри, не стоит таким прекрасным глазам слезиться».
Хотя слова были такими же ледяными, как и вчерашние, они согрели Инь Сусу, словно солнечный луч средь зимы. Её остывшее сердце вновь наполнилось теплом.
«Зачем ты пришёл?» – спросила Инь Сусу, вытирая слёзы платком, но в то же время притворяясь, будто не знает ответа.
«Как ни крути, мы провели вместе ночь, наша связь длилась сто дней. Видя, как ты горько плачешь, неужели я не могу прийти тебя утешить?»
Гу Юань слегка улыбнулся, и его тон вновь стал прежним, легкомысленным.
«Пф! Ядовитый рот извергает только яд! Кто тебе сказал, что мы были мужем и женой!»
Инь Сусу, закончив вытирать слёзы, услышала эти слова и не удержалась от ответа. Но она не заметила, как в её голосе появился оттенок кокетства.
«Я знаю, что твой муж – Чжан Цуйшань. Тебе не нужно мне об этом напоминать».
«Я считаю его мужем, но не знаю, считает ли он меня своей женой», – в глазах Инь Сусу промелькнула растерянность, очевидно, произошедшее сильно её задело.
«Ха, ты знаешь характер Чжан Цуйшаня лучше меня. Он просто не смог разобраться в ситуации и поддался порыву. Завтра он наверняка придёт извиняться, но такой человек, как он, вряд ли сможет опустить свою гордость».
Гу Юань, казалось, утешал её, но на самом деле преследовал свои цели.
Если бы Гу Юань не сказал этого, то завтра, когда Чжан Цуйшань пришёл бы к ней, даже если бы он не извинился первым, Инь Сусу сама бы дала ему повод для примирения.
Но теперь, услышав эти слова, она была готова к его извинениям и знала, что Чжан Цуйшань извинится первым. Поэтому её отношение стало более требовательным, и она не стала бы первой идти на уступки.
Такова разница в психологическом восприятии.
«Не думала, что ты можешь говорить добрые слова о Пятом брате?»
Инь Сусу действительно не ожидала услышать похвалу Чжан Цуйшаню от Гу Юаня, словно впервые его увидела.
Гу Юань холодно усмехнулся.
«Хотя я и готов пойти на всё ради достижения своих целей, я не буду злословить или язвительно высмеивать других за их спинами».
Подразумевалось, что дело не касалось его лично, поэтому и не имело значения. Если бы оно имело отношение к нему, он бы поступил иначе.
Более того, теперь, говоря это, он на самом деле направлял ситуацию в более выгодное для него русло.
Инь Сусу не увидела злого умысла Гу Юаня и, наоборот, посмотрела на него с новым уважением.
«В любом случае, спасибо тебе».
Её печаль полностью рассеялась. Она улыбнулась, глядя на Гу Юаня, и ямочка на её левой щеке, словно появляющаяся из ниоткуда, делала её ещё более очаровательной.
Гу Юань не смог удержаться и нежно прикоснулся к её щеке, нежно поглаживая.
Хотя Инь Сусу была немного удивлена его смелостью, кроме лёгкого румянца на щеках, она не отстранилась.
Но тут выражение лица Гу Юаня снова стало холодным. Он отнял руку и повернулся, собираясь уйти.
«Раз госпожа больше не расстроена, я пойду».
«Ты так просто уходишь?»
Инь Сусу не ожидала, что Гу Юань так решительно уйдёт.
«Что? Госпожа ещё что-то хочет?» – спросил Гу Юань, не оборачиваясь.
Инь Сусу поколебалась, её щёки покраснели ещё сильнее, и она тихо пробормотала: «Я думала, ты снова будешь угрожать мне, чтобы я сделала те вещи».
Гу Юань удивлённо обернулся, в его глазах мелькнуло презрение.
«О чём думает госпожа? Наша сделка уже завершена…»
Пройдя несколько шагов, он добавил:
«Платок я дарю тебе. Возвращать не нужно».
Инь Сусу растерянно смотрела на удаляющуюся спину Гу Юаня, застыв на мгновение. Очнувшись, она почувствовала прилив стыда и гнева.
«Пф! Кто вообще думал о таких вещах! Говоришь так, будто ты в чём-то потерпел убыток! Бесстыжий негодяй, который от всего отказывается, как только получит желаемое! И не называй меня госпожой, я тебе не госпожа!»
Инь Сусу, ругаясь, громко выкрикнула эти слова, даже не заботясь о том, что Гу Юань уже далеко.
Конечно, если бы проигнорировать румянец на её щеках, её слова прозвучали бы гораздо убедительнее.
Чем больше она думала об этом, тем больше злилась и негодовала, желая догнать его и восстановить справедливость. Но едва сделав шаг, она вдруг почувствовала себя опустошённой и осталась стоять, задумчиво глядя на платок в своей руке.
Неизвестно, о чём она подумала, но она не могла не прикрыть рот рукой и не рассмеяться. Она смеялась так счастливо и ярко, так свежо и беззаботно, что невозможно было отвести взгляд.
Оказалось, она думала о том, что, учитывая, как Гу Юань утешил её сегодня, она в будущем помилует его и не убьёт, чтобы замести следы.
Следующие два дня Чжан Цуйшань всё пытался извиниться перед Инь Сусу, но каждый раз, видя её молчаливое лицо, он не мог произнести нужные слова, и всё заканчивалось ничем.
А Инь Сусу время от времени навещала двор Юй Дайяня. Причина, разумеется, заключалась в том, чтобы проведать его. Что же она думала на самом деле, знала только она сама. К тому же, за эти два дня её ни разу не «случайно» не встретился Гу Юань, словно он её избегал. Конечно, сама Инь Сусу не признавала, что хотела «случайно» встретиться, и лишь говорила себе, что хочет вернуть ему платок. Ведь было не совсем уместно, чтобы замужняя женщина держала в руках чужой мужской платок.
Гу Юань не избегал Инь Сусу намеренно. Просто детали плана, связанного с празднованием столетнего юбилея Чжан Саньфэна, ещё требовали доработки, поэтому его временно не было в Школе Удан.
Прежде он утешал Инь Сусу не столько для того, чтобы соблазнить её, сколько для того, чтобы стабилизировать её эмоциональное состояние. Ведь только Инь Сусу знала его истинную личность, и многие будущие планы могли вызвать большие волнения. Если её не успокоить, нельзя было избежать непредвиденных обстоятельств. Конечно, самым безопасным способом было бы убить её: мёртвые не болтают. Но Гу Юань не жалел её, а был уверен, что сможет использовать её слабости, и она, при всей своей способной, не сможет вырваться из-под его контроля.
Дело Юй Дайяня, разумеется, привлекло внимание Чжан Саньфэна. Он лично взялся за то, чтобы вправить искривлённые кости Юй Дайяня. После нанесения Черной Яшмовой Мази Восстановления и фиксации шиной, если Юй Дайянь терпеливо прождёт несколько месяцев и не будет спешить с ходьбой, он сможет полностью восстановиться.
Чжан Саньфэн даже сломал себе палец, чтобы опробовать эффект мази, получив тем самым подтверждение её эффективности. К счастью, лекарство действительно было чудодейственным: боль быстро исчезла, сломанный участок начал чесаться, и было отчётливо ощутимо, как кости срастаются.
Можно только сказать, что Чжан Саньфэн очень любил своих учеников, относился к ним как к родным сыновьям. Раздираемые слезами, Семь Героев Удана были глубоко тронуты.
Чжан Саньфэн особенно похвалил Инь Сусу, не став вспоминать прошлые обиды. На самом деле, даже если бы с Юй Дайянем всё было в порядке, он всё равно не смог бы избежать козней со стороны Резиденции Князя Нинъян.
Чжан Саньфэн изначально хотел, чтобы Чжан Цуйшань и Инь Сусу снова помирились, но, к сожалению, атмосфера холодного противостояния между ними нисколько не разрядилась.
Время никого не ждёт, и столетний юбилей Чжан Саньфэна наступил в назначенный срок.
Изначально на праздник пришли только некоторые даосские монастыри Школы Удан, не рассылая приглашений. Но количество пришедших оказалось неожиданно большим. К счастью, Школа Удан была сильна, и никто не осмелился устроить неприятности. Кроме Меча, Опирающегося на Небеса из Секты Эмэй, все остальные виды оружия были оставлены у Пруда Освобождения Мечей.
Среди пришедших школ, в первую очередь, были Северный Шаолинь, Эмэй, Куньлунь и Кунтун. Секта Хуашань, где главой должен был стать Сянь Юйтун, в этом мире была лишь главой Школы Боя Орла и Змеи, а сама секта считалась лишь второсортной. Что касается мелких школ, таких как Банда Хайша, они даже не имели права на место за столом.
Со стороны Удан, естественно, Чжан Саньфэн сидел на главном месте, рядом с ним – Даос Му и другие настоятели монастырей. Позади стояли Семь Героев Удана, за исключением Юй Дайяня. Ещё дальше, в углу, где собрались ученики третьего поколения, Гу Юань с интересом наблюдал за этими незваными гостями.
Стоит отметить, что Двор Великого Мин также прислал своего представителя – им была хозяйка Первой Поднебесной Усадьбы, Шангуань Хайтан. Как человек, ответственный за разведку в Поместье Хулун, она часто появлялась на таких шумных мероприятиях.
Шангуань Хайтан была одета во всё белое, безупречно чистое, без единой пылинки. Хрупкая фигура, на голове – шёлковый платок, в руке – веер. Брови тонкие, лицо красивое, как при рассвете, прекрасное, как у девушки. Если бы кто-то не знал, что она женщина, переодетая мужчиной, он бы лишь сказал: «Какой красивый юноша».
Но когда Гу Юань узнал её личность, при одной мысли о том, как она выглядит в женском платье, его охватило восхищение. Хотя ей немного не хватало утончённости, с точки зрения красоты, она превосходила Инь Сусу на три пункта. Если бы Гу Юань выставлял оценку, она получила бы не менее 90 баллов.
Шангуань Хайтан почувствовала, что Гу Юань смотрит на неё, и, увидев привлекательного юношу с выдающейся аурой, хоть и была немного удивлена, но не придала этому значения. Лёгким взмахом веера она слегка кивнула в знак приветствия.
Для неё быть объектом внимания было обычным делом, хотя больше всего её раздражало, что обычно на неё смотрели в основном женщины. Сегодня, увидев такого красивого юношу, как Гу Юань, она почувствовала себя гораздо лучше. Особенно его аура, выделяющаяся даже в толпе, произвела неизгладимое впечатление.
Полюбовавшись красотой Шангуань Хайтан, Гу Юань перевёл взгляд на Секту Эмэй.
Во главе шла Мецзюэ Шитай, ей было около сорока с лишним лет, и она была даже красивее, чем можно было себе представить. К сожалению, её лицо всегда было холодным, как будто мир был ей что-то должен, что снизило её изначальную привлекательность с 80 до 60 баллов. Вероятно, в Цзянху уже никто не помнил, что в молодости она была красавицей.
Ученицы за спиной Мецзюэ Шитай были весьма примечательны. Неизвестно, улучшала ли практика боевых искусств их ауру, или Секта Эмэй всегда выбирала красивых учениц. С первого взгляда, ни одна не имела оценки ниже 70 баллов. Особенно две ученицы спереди, обе набирали выше 80 баллов.
Одна из них, высокая, с красивым лицом, но с немного выдающимися скулами и тонкими губами, что придавало ей немного резковатый вид, вероятно, была Дин Миньцзюнь, одна из самых активных героинь.
Другая, должно быть, была Би Цзиньюань, ещё одна ученица Мецзюэ Шитай. По красоте она уступала Дин Миньцзюнь, но её простая, домашняя аура была более привлекательной, чем у Дин Миньцзюнь.
Гу Юань, оценивая красоту многочисленных учениц Секты Эмэй, вдруг почувствовал что-то и инстинктивно посмотрел в сторону Инь Сусу. Как и следовало ожидать, их взгляды встретились.
Инь Сусу растерянно опустила глаза, пытаясь скрыть покраснение и смущение. Внутренне она бранила себя: чего бояться, почему такая нервная.
Не видя Гу Юаня последние несколько дней, она, наконец, встретила его сегодня и невольно сосредоточила на нём своё внимание. Результатом стало то, что она увидела, как Гу Юань разглядывает учениц Секты Эмэй. Когда она недовольно надула губы, он заметил её.
Гу Юань, немного подумав, понял мысли Инь Сусу и не смог сдержать улыбки.
Когда Инь Сусу, успокоившись, снова подняла голову, она увидела, как Гу Юань беззвучно проговорил ей губами.
«Они не так красивы, как ты».
Инь Сусу больше не смела смотреть на Гу Юаня. Она лишь отвернулась, слушая, как ускоряется её сердцебиение, но уголки её губ слегка приподнялись, и вся её нервозность полностью исчезла.
Она подумала: «Сегодня всё будет зависеть от тебя. Если что-то пойдёт не так… то уж ничего не поделать».
Когда представители различных школ пришли с визитом, они, внешне вежливо, поздравили Чжан Саньфэна со столетним юбилеем.
Школы, которые пользовались уважением, привезли подарки. Те, что были менее значимы, ограничились пустыми поздравлениями, а затем беспрестанно разглядывали Чжан Цуйшаня и Инь Сусу.