Вскоре прозвенел звонок, лекция закончилась, и ученики один за другим вернулись в классы.
Только Пэй Луяо и Цзян Цзие были оставлены Лао Дэ для воспитательной беседы на целых двадцать с лишним минут.
Кроме того, им назначили наказание — написать двухтысячесловное объяснение и сдать завтра.
Когда беседа закончилась, половина урока уже прошла.
В это время, около трёх часов дня, на территории школы, помимо редких звуков заучивания, доносившихся из дальнего учебного корпуса, слышны были лишь раздражающий стрекот цикад на верхушках деревьев.
По дороге обратно в класс Пэй Луяо, которая всё это время молча шла за Цзян Цзие, наконец не выдержала и пробормотала:
— Какой же ты мелочный и мстительный.
Услышав это, он внезапно остановился, повернул голову и посмотрел на неё, в его тоне слышалось лёгкое недоумение:
— Я мелочный?
— Да, я же тебя всего пару раз ударила, ну зачем ты так злопамятный и из кожи вон лезешь, чтобы и меня за собой утянуть?
Его это почти рассмешило, он слегка приподнял бровь:
— Брось, не говоря уже о том, насколько сильными были те твои удары, я тебя спрашиваю: кто первым наябедничал Лао Дэ? Странно, я просто хотел сбежать, тебе-то какое дело? Даже если бы я голым побежал, тебя бы это не касалось, верно? Мы с тобой ни в ссоре, ни в обиде, я тебя даже не знаю, зачем ты мне навредила? Теперь и прогулять не получится, я на тебя ещё не злюсь, а ты на меня уже обижаешься.
— Я… — Пэй Луяо на мгновение потеряла дар речи, понимая, что в этом деле она действительно не права, — Прости, я приношу тебе свои извинения, но тогда ситуация была безвыходной, и у меня не было другого выхода.
— Кстати. — Она поманила его пальцем, — Верни мне.
Цзян Цзие на мгновение опустил взгляд на её пальцы, не понимая:
— Что вернуть?
— То письмо, которое ты у меня отобрал.
— Письмо? — Он пошарил в кармане, достал сложенный листок и спросил беззаботно, — Это?
При виде белого листка у неё ёкнуло сердце:
— Да.
С этими словами она попыталась выхватить листок.
Но он успел поднять руку выше.
Разница в росте между ними была целых двадцать два сантиметра, и он специально держал листок высоко, так что Пэй Луяо, даже встав на цыпочки, не могла до него дотянуться.
Она разозлилась:
— Цзян Цзие!
Он беззаботно пожал плечами, нисколько не испугавшись её гнева, развернул листок и, глядя на написанные тушью иероглифы, начал читать по строчкам:
— Зайка, когда ты увидишь это письмо, думаю, меня уже не будет рядом с тобой. Но я очень рад… что именно ты дала мне, потерявшему всякую надежду, первую причину жить дальше. Я хочу жить ради тебя… Тьфу, до чего же слюняво… Ты сценарий пишешь?
Он кривлялся и совершенно не воспринимал это всерьёз.
Пока его взгляд не упал на три слова в самой нижней строке, написанные чёрным по белому — Цзян Цзие.
Его красивое лицо мгновенно окаменело, и он посмотрел на неё взглядом, который постепенно становился взглядом на извращенку.
— Ого? Скажи честно, у тебя… у тебя случайно нет никакой болезни?
— Мамочки, у меня мурашки по коже!
В его глазах она казалась чем-то грязным и постыдным.
Пэй Луяо поспешила объяснить:
— Нет, я не больна, это письмо написал ты и послал мне.
— Ты ещё говоришь, что не больна? У тебя, что, мания величия? — Цзян Цзие указал на почерк в письме, — Это совершенно не мой почерк. Даже если бы меня сегодня убили, я не смог бы написать такими красивыми иероглифами.
— … — Он действительно не мог так написать.
В старшей школе он запустил учёбу, и почерк у него был небрежный.
Это потом, когда с ним случилось то несчастье, не в силах принять реальность и желая спрятаться от всего, он заперся в комнате, сел в инвалидное кресло и полгода день и ночь тренировался в каллиграфии и рисовании, чтобы выработать такой красивый почерк.
Его почерк был цветком, распустившимся на ране, ярким и печальным.
Но ей действительно было нечего сказать:
— Но… этот почерк действительно твой…
— Ладно, я понял. — Цзян Цзие жестом остановил её, изображая из себя Шерлока Холмса, не хватало только увеличительного стекла. Его глубокие чёрные глаза слегка прищурились, с долей насмешки глядя на неё, — Одноклассница Пэй, ты ведь влюблена в меня, да?
— …!!! — Неужели это так очевидно?
— Сначала ты ни с того ни с сего врезала мне пару раз, потом при всех наябедничала на меня Лао Дэ, а теперь устроила этот спектакль с письмом. На самом деле твоя цель — просто привлечь моё внимание, потому что ты меня любишь, верно?
— Нет… не, я…
Его голос стал холодным, словно ледяная вода, вливающаяся в уши:
— Я признаю, что твой способ признания довольно оригинален, но, извини, за мной бегает много, и ты не мой тип. Советую тебе отказаться от этой затеи, чтобы потом не было больно и обидно.
Пэй Луяо всегда знала, что она никогда не была его типом.
За те годы, что она тайно была в него влюблена, она собственными глазами видела, как одна за другой менялись его девушки, и все они были яркими, ослепительными красавицами.
Но что с того?
В своём предсмертном письме он сказал, что те три года, что они были вместе, стоили всего остального.
В сердце двадцативосьмилетнего Цзян Цзие белая хризантема, растущая у горной дороги, стоила тысяч и тысяч распустившихся роз.
В этот момент, глядя на этого самоуверенного восемнадцатилетнего юношу, Пэй Луяо невольно вспомнила ту картину, как он уткнулся лицом в её шею, умоляя о поцелуе, такой пьяный и самозабвенный, словно рыба, задыхающаяся без воды, не способная жить без неё.
Она не сдержалась и тихо усмехнулась, в её глазах мелькнула гордость:
— Да, я люблю тебя, но я и не собиралась за тобой бегать. Чего ты размечтался? Я просто хочу вернуть своё письмо.
Она протянула раскрытую ладонь:
— Отдай.
Забавно, забавно!
Цзян Цзие начал капризничать, он взял и сложил листок веером, обмахиваясь им, в его взгляде читался вызов:
— Ты же сама сказала, что это письмо написал я. Раз это моя вещь, зачем мне отдавать её тебе?
— Ты! — Чёрт, попалась на его удочку!
Он тихо рассмеялся, сделал длинный шаг и, развернувшись, зашёл в мужской туалет. Повернувшись к ней, он специально помахал листком у неё перед носом, в глазах мелькнула насмешка:
— Посмеешь зайти? Посмеешь зайти — я тебе его верну.
Ха, инфантильный старшеклассник.
Восемнадцатилетний Цзян Цзие, дикий и необузданный, в полной мере проявлял все худшие качества мальчишки этого возраста. Однако Пэй Луяо, как ни крути, внутри носила тридцатиоднолетнюю душу, и что ей стоило зайти в мужской туалет.
В следующую секунду она, под его ошеломлённым взглядом, медленно вошла в мужской туалет.
— Отдай!
Пользуясь тем, что он ещё не пришёл в себя, она резко бросилась вперёд, чтобы выхватить листок. Натиск был так силён, что он пошатнулся, но, к счастью, опёрся локтями на раковину и не упал слишком нелепо.
Но расстояние между ними сократилось, их дыхание смешалось.
Почувствовав тепло другого человека, сердце Пэй Луяо вдруг пропустило удар. Она так тосковала по этим объятиям, разделённым целыми двумя временными пространствами.
Она разволновалась, и её глаза покраснели:
— Цзян Цзие…
Внезапно послышался скрип, и дверь одной из кабинок медленно открылась.