Цзян Вань, не обращая внимания на этот голос, несколько раз с силой ударила Цзян Яньэр, и остановилась только тогда, когда сама запыхалась и выдохлась.
А Цзян Яньэр к тому моменту уже утратила всю свою прежнюю наглую спесь: она сидела на корточках, обхватив голову руками, и громко, навзрыд плакала.
Шум от их потасовки был таким, что из Главного зала вышли не только все клан Цзян, но и соседи, привлечённые гвалтом.
Цзян Лаотай, нахмурившись, мрачно уставилась на Цзян Вань:
— Дрянная девчонка, тебе жить надоело? Моих слов ты уже не слушаешь!
А Люши, мать Цзян Яньэр, с криком бросилась поднимать дочь. Увидев следы от палки на её теле, она побагровела от злости.
— Третья девчонка! Яньэр — твоя старшая двоюродная сестра! Как ты посмела так её избить?! Да у тебя же сердце каменное!
Люши, обнимая Цзян Яньэр и рыдая, повернулась к Цзян Лаотай:
— Матушка, ты должна заступиться за Яньэр! Ты только посмотри, эта Третья девчонка совсем страх потеряла!
Даже зеваки вокруг заговорили:
— Цзян Вань обычно вроде неплохой человек, кто бы мог подумать, что она посмеет поднять руку на родную двоюродную сестру, такой уж у неё буйный нрав.
— Как ни крути, а это её сестра, как у неё сердце повернулось...
— ...
Цзян Вань слышала со всех сторон бесконечные осуждающие пересуды, но не струсила, а лишь усмехнулась:
— Ну и что с того, что я её побила? Я ещё легко отделалась.
— Что?!
Соседи опешили, клан Цзян тоже застыл в изумлении.
Цзян Вань продолжала:
— Вы все, что, ослепли? Не видите, что моего отца Цзян Яньэр толкнула так, что он разбил голову до крови?
Все проследили за направлением, куда указывал пальцем Цзян Вань, и увидели, что третий сын клана Цзян, Цзян Вэйжань, сидит, привалившись к дверному косяку кухни, а по его лбу струится алая кровь — зрелище довольно жуткое.
— Это... почему у Цзян Лаосы голова кровоточит? Смотреть страшно.
— Раз уж кровь пошла, чего же не позвать лекаря?
Сельчане, собравшиеся за оградой двора, снова зашумели, обсуждая произошедшее, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы сходить за лекарем.
Цзян Лаотай поперхнулась, но лицо её оставалось таким же мрачным:
— Даже если Вторая девчонка и провинилась, не тебе её учить!
Цзян Вань не питала к этой старухе никакой симпатии. Старухе Цзян было уже под шестьдесят, фигурой она была сухонькая, но духом бодрая, вечно носила выражение лица мачехи, а взгляд её был острым, как нож.
Больше всего Цзян Лаотай любила своего старшего сына, Цзян Чао, который приходился родным отцом главной героине книги — Цзян Ляньэр.
Ну а меньше всего она жаловала четвёртого сына, Цзян Вэйжаня.
И всё потому, что Цзян Вэйжань всю жизнь только учился, а даже звание туншэна получить не смог, к тому же был слаб здоровьем, не мог работать в поле, постоянно пил лекарства и тратил деньги — короче говоря, был обузой.
Самое главное — у Цзян Вэйжаня была только одна дочь, Цзян Вань.
Жена четвёртого сына Цзяна умерла, а сына он так и не нажил. Неудивительно, что Цзян Лаотай невзлюбила Цзян Вэйжаня — ничего примечательного в его семье не было.
Все эти воспоминания уже были в памяти Цзян Вань. А поскольку Цзян Лаотай и раньше покрикивала на прежнюю хозяйку тела, то и дело замахивалась и била, то Цзян Вань и не думала с ней любезничать.
— Бабушка, не стоит так говорить. Моего отца Цзян Яньэр толкнула, он расшиб лоб, я разозлилась и стукнула её пару раз — что тут такого? Раньше, стоило мне хоть слово против Цзян Яньэр сказать, она могла меня и ущипнуть, и побить. Теперь она обижает моего отца — что же, мне и заступиться за него нельзя?
Цзян Вань, восстановив немного силы, добавила:
— Вы же сами всегда твердили нам о порядке между старшими и младшими. Вот и Цзян Яньэр, как младшая, посмела ударить моего отца — что же тогда в том неразумного, что я, как младшая, ударила её?
Услышав эти слова Цзян Вань, все присутствующие изменились в лице.
— В словах Цзян Санья тоже есть резон. Цзян Лаосы, как-никак, приходится третьим дядей Цзян Эрья, как она могла толкнуть его на дверной косяк?
— Вот именно, вот именно. У Цзян Эрья характер вспыльчивый, её бы проучить хорошенько.
Собравшиеся зеваки были рады любому шоу — они принимали сторону того, кто казался прав.
Цзян Лаотай слегка опешила, но быстро взяла себя в руки и, ткнув пальцем в Цзян Вань, закричала:
— Дрянная девчонка, ты что, бесом одержима? Посмела мне, старухе, перечить! Я тебя сегодня заколочу до смерти!
Цзян Вань помахала в ответ грубой длинной палкой, которую держала в руке:
— Бабушка, я на днях упала и ударилась головой. После того как очнулась, обнаружила, что у меня с головой не всё в порядке. Так что если кто посмеет меня обидеть, я буду давать сдачи.
От её слов у Цзян Лаотай из ушей чуть дым не пошёл:
— Ах ты паршивка! Что ты сказала?! Ты посмеешь ударить меня?
— Бабушка, если вы меня не тронете, то как же я вас трону? — Цзян Вань добродушно улыбнулась, и улыбка эта выглядела очень невинно.
Цзян Ляньэр, стоявшая за спиной Цзян Лаотай, не выдержала и подлила масла в огонь:
— Сестрица Вань, как ты можешь так говорить с бабушкой? Она твоя бабушка, старшая. Ты её своими словами гневишь, а она тебя пожурит — это же нормально?
— Не говори больше так, чтобы её не злить, а то куда же бабушке лицо девать? Бабушка ведь всё-таки глава семьи.
Люши тоже поддала жару:
— Старшая дочка права, матушка. Эта Третья девчонка тебя ни во что не ставит! Раньше она при тебе голову опускала, а теперь смеет тебе перечить — видно, бунт задумала!
Цзян Лаотай, услышав это, решила, что так и есть. Она сейчас — глава рода Цзян, и кто бы в доме ни был, все перед нею лебезили и выказывали почтение.
Одна только Цзян Вань сегодня посмела бросить вызов её авторитету, что крайне уязвило самолюбие старухи.
Она засучила рукава и уже собралась броситься на Цзян Вань.
Цзян Вань нахмурилась. Она-то думала просто припугнуть старуху, но та, похоже, не испугалась и с грозным видом ринулась в атаку.
Цзян Вань, поджав губы, выставила перед собой грубую палку, приняв оборонительную стойку.
Неужели старуха думает, что она всё та же прежняя трусливая хозяйка тела, которую можно безнаказанно обижать?
Если старуха Цзян посмеет ударить её один раз, она ответит двумя — пусть старая узнает, что значит «с головой не всё в порядке».
В тот самый миг, когда Цзян Лаотай бросилась на Цзян Вань, неизвестно откуда взявшийся Цзян Вэйжань, очнувшись, быстро вскочил и обхватил ногу Цзян Лаотай.
— Матушка! Бейте лучше меня! К Вань это не имеет отношения!
Цзян Лаотай, не обращая внимания на кровоточащую голову Цзян Вэйжаня, со всей силы ударила его пару раз по спине.
— Никудышный ты у меня! Гляди, какую дочь воспитал! Я, старая, её словечком попрекнула, а она уже меня бить собралась! Завтра, поди, и убить захочет?
Цзян Вэйжань, терпя боль от ударов по спине, униженно пробормотал:
— Матушка, я прошу прощения за Вань, это я её не научил…
Глядя, как отец, ещё не оправившись от травмы, заслоняет её собой, у Цзян Вань защемило в груди.
Во всей книге по-настоящему любили прежнюю хозяйку тела только её родители.
Все остальные выказывали ей расположение с корыстной целью, и только её отец любил её беззаветно и ничего не требовал взамен.
Цзян Вань не могла позволить, чтобы отец её принимал наказание, и уже собралась оттащить его в сторону, как со двора донёсся знакомый холодный голос:
— Что здесь происходит.
Все во дворе перевели взгляд на говорившего, и Цзян Вань тоже.
Это оказался не кто иной, как Се Лань.