Глава 4
— Эй, — осторожно окликнул мужчина в чёрной рубашке, стоявший во главе.
Цзи Жуань, слегка пьяный, поднял взгляд. Он сидел, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку дивана, излучая дерзкую, надменную ауру, которую невозможно было игнорировать. Однако его взгляд, минуя льстивые и недоумевающие фигуры, остановился на Цзян Яне, стоявшем позади них. Глаза его чуть дрогнули.
— Подойди, — поманил Цзи Жуань пальцем юношу в толпе. Голос его был тихим, а тон — нечитаемым.
Все мгновенно поняли и расступились. Взгляды, полные возбуждения, волнения и злорадства, словно иглы, устремились на Цзян Яня, стоявшего в центре внимания. Двое мужчин даже заблокировали дверь кабинета. В этих исполненных злобы взглядах читалось: «Молодой господин Цзи разгневан, он непременно расправится с этим ничтожеством, посмевшим испортить настроение». Цзи Жуань славился в школе как отпетый кутила и беспощадный человек. Все уже предвкушали жалкое зрелище, как этот айдол, стоящий в центре внимания, будет валяться в ногах, умолять о пощаде и обливаться слезами.
— Подойди, — повторил Цзи Жуань, видя, что тот не двигается.
— Тебя зовут, не понимаешь по-человечески?! — рявкнул кто-то рядом, с брезгливостью, словно прогонял бездомную собаку.
Цзян Янь оставался безучастным и неподвижным. В глазах его мелькнула неприкрытая ненависть и жажда убийства по отношению к Цзи Жуаню. Тот почти обращался с ним как с собакой. Никаких новых уловок. Цзян Янь усмехнулся про себя.
Но Цзи Жуань нахмурился первым. Он встал, обогнул длинный мраморный стол и направился к Цзян Яню. Бордовая рубашка придавала ему вид неотразимого хулигана; он покрутил кольцо на указательном пальце, словно хищник перед охотой. Его подавляющая аура заставила окружающих испуганно отступить на несколько шагов. Те, кто пришли поглазеть на зрелище, не могли сдержать злорадных улыбок. В их глазах, хоть Цзи Жуань и выглядел послушно, он был очень жесток. Цзян Яня ждёт расправа!
Но не успели они додумать, как глаза их расширились от изумления. Что они видят? Молодой господин Цзи, который должен был пнуть Цзян Яня, вместо этого положил руку ему на плечо, а его поза выглядела очень фамильярной. Неужели они помирились? Невозможно... Те, кто только что грубил Цзян Яню, от страха ёрзали на месте. И только когда Цзи Жуань обернулся, окинул их холодным взглядом и бросил несколько фраз, камень с души упал. Он сказал: «С сегодняшним счётом я покончил, оставшееся вас не касается. И помните: собака должна знать своё место. Если начнёшь кусаться, хозяин прибьёт.». Последнюю фразу Цзи Жуань произнёс с улыбкой, но от неё у них кровь застыла в жилах. Сказав это, он исчез.
Ночь была глубока. Кондиционер в коридоре за пределами кабинета развеял пьяную истому. Выйдя на улицу, Цзи Жуань убрал руку с плеча Цзян Яня и, не глядя на него, спросил:
— Что ты здесь делаешь?
Его беспечный тон был обращён к нему.
Цзян Янь нахмурился, в глазах мелькнуло замешательство. Он всё ещё вспоминал только что произошедшее в кабинете. Неужели Цзи Жуань заступился за него? Нет, не может быть. Он жаждет моей смерти. Зачем ему проявлять доброту? Цзян Янь взял себя в руки, взгляд стал ещё холоднее. Разглядывая серебряную макушку, видневшуюся у самого носа, и чувствуя запах крепкого алкоголя, он раздражённо ответил тоном на несколько градусов холоднее:
— Твой отец велел мне забрать тебя домой.
Услышав это, Цзи Жуань моргнул. В памяти его «дешёвый папаша» редко бывал дома, часто в командировках, и не стал бы так серьёзно вызывать его домой без важной причины. Внезапно в голову Цзи Жуаня пришла мысль. Зрачки его дрогнули, он опустил взгляд на рукав Цзян Яня. Неужели этот мелкий антагонист нарочно заманивает его домой, чтобы совершить убийство под покровом ночи? Цзи Жуань, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, поднял глаза и усмехнулся:
— Не дури мне голову. Сегодня утром он по телефону сказал, что в Бостоне. Цзян Янь, ври, да не завирайся.
Он почти без обиняков уличил Цзян Яня. Светлые глаза под густыми бровями метали открытые насмешки. Свет, словно невидимая рука, мягко скользнул по его своенравным чертам, притягательным и манящим. По чётким линиям, расстёгнутые на две пуговицы воротник бордовой рубашки обнажал выступающие, соблазнительные ключицы. Чувственность, как дикая кошка, косящая глазом. Но под этой прекрасной оболочкой скрывалось чёрное сердце.
Цзян Янь прижал его к стене, спокойным и холодным взглядом окинув его яркую внешность. В этот момент Цзи Жуань, покачивая указательным пальцем, тыкал им в него. То ли пьяный взаправду, то ли притворялся. Та же наглость и высокомерие, что и прежде. Значит, мимолётное чувство, что мелькнуло, было ошибкой. Такие люди, как Цзи Жуань, не способны на доброту.
Видя, что Цзи Жуань, закончив, собирается уйти, Цзян Янь заметил, что в его спине чувствуется какая-то паническая поспешность, резко контрастирующая с его грубым тоном. И этот контраст вызывал желание жестоко унизить его, заставить, как побитую собаку, рухнуть на колени и умолять. Не раздумывая, Цзян Янь схватил его за руку. Резко, будто хотел её сломать.
— Его приказ: я должен вернуть тебя, — холодно произнёс Цзян Янь.
Цзи Жуань едва не упивался радостью от мысли, что вот-вот сбежит, но Цзян Янь мигом вернул его в жестокую реальность. Хватка на запястье была по-прежнему сильной, словно он хотел раздавить кости. Цзи Жуань подозревал, что в этом была изрядная доля злобной мести. Нахмурившись, он обернулся и взглянул на руку с отчётливыми суставами, сжимающую его запястье. Дыхание отдавало алкоголем.
— Отпусти. Сегодня я не поеду домой. Скажи ему, пусть говорит завтра, — его голос звучал так же капризно и дерзко, как прежде.
Выглядел он точь-в-точь как тот злобный тип из воспоминаний. Взгляд Цзян Яня становился всё холоднее. Он и вправду сошёл с ума, если решил, что в этом человеке есть хоть капля доброты. Покрасневшие от выпивки глаза, казалось, вот-вот заплачут, но на самом деле это было от боли в запястье. Цзи Жуань, дёрнув шеей, вырвал руку из хватки Цзян Яня. Как капризный, бунтующий подросток, всем своим видом демонстрируя резкое сопротивление. Сегодняшняя ночь для него — западня; ни за что на свете он не поедет с Цзян Янем домой. Если бы не ограничения роли, Цзи Жуань сейчас молил бы этого душегуба о пощаде. Он всего лишь невинный, чистый студент, не вынесет такой жестокой расправы.
С этими мыслями он, пошатываясь, направился к выходу. Спина его, словно в бегстве, выглядела очень жалкой. Цзян Янь больше не стал его останавливать, а как призрак, бесшумно последовал за ним из клуба. Всю дорогу его холодный взгляд, словно иней, полз по спине впереди идущего юноши. Мысли путались, как сорняки и опавшие листья. Он же планировал сегодня отравить меня. Почему теперь он избегает меня, как змеи? Может, у него есть какой-то другой план? — думал Цзян Янь, и взгляд его становился всё суровее.
Он видел, как шатающаяся фигура скрылась в тусклом свете подземной парковки, унизительно карабкаясь в красный «Феррари». Нельзя позволить ему так легко сбежать. Цзян Янь быстро подошёл и рукой удержал захлопывающуюся дверцу автомобиля. Голос его звучал спокойно и холодно:
— Выходи.
— А? — Цзи Жуань, ошеломлённый, повернул голову, в светло-серых глазах ещё не угасло недоумение. И тут же, не успев опомниться, был грубо вытащен с водительского сиденья. Жёсткая сила не оставляла и тени снисхождения. Споткнувшись, он упал прямо в объятия Цзян Яня. В чёрном плаще Цзян Яня чувствовался лёгкий, горьковатый аромат зелёных цитрусов, свежий и спокойный, оттеняющий нотку чистоты и нежности. Запах был едва уловим, но как раз проник в дыхание Цзи Жуаня, заставив его на миг забыть, что перед ним — одержимый, чёрствый антагонист.
— Цзян Янь...
— Наобнимался?
(4) Злобный второстепенный мужской персонаж попал в поле зрения аутичного айдола-яндере
Ветер играл с пепельно-серыми прядями Цзян Яня, отражаясь в серых зрачках Цзи Жуаня. На мгновение тот остолбенел. Почему-то ему показалось, что Цзян Янь не так уж безжалостен.
— Наобнимался? — донёсся холодный голос, подобно жестокой пощёчине, больно ударившей Цзи Жуаня по лицу. Мгновенно вспыхнувший стыд поглотил только что родившуюся нежность. Собравшись с духом, Цзи Жуань увидел, что взгляд Цзян Яня по-прежнему холоден, словно мрачная ледяная пещера, скрывающая что-то внутри. Цзи Жуань мысленно выругал себя. Он слишком много выпил, у него помутился рассудок. Разве такое чудовище может проявить к нему доброту?
— Тьфу, — фыркнул он, выдернув руку из ладони Цзян Яня, словно кот, наступивший на хвост, и отступил на шаг. Его колкое, язвительное фырканье, сопровождаемое вопросительным тоном, звучало неестественно:
— Ты зачем увязался? Я разве не ясно сказал?
Цзи Жуань отвёл взгляд, тон был недружелюбным. В подземном паркинге почти никого не было. Ночь была безлюдной, свет тусклым. В тишине они могли слышать прерывистое дыхание друг друга. Прохладный ветерок позднего лета приносил свежесть, но после нескольких рюмок горячительное отогнало холод. Мысли Цзи Жуаня всё ещё витали в воздухе, как пёрышко, не желая опускаться. Если бы Цзян Янь подошёл ещё на шаг, он услышал бы его беспокойное сердцебиение и увидел бы тревогу и страх в его глазах.
— Ты собрался сесть за руль пьяным? — неожиданно спросил Цзян Янь.
Только что затвердевшее сердце снова смягчилось. Цзян Янь всё это время смотрел ему в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу. Взгляд его был холодным, но невероятно давящим. Именно эта, почти заботливая фраза заставила Цзи Жуаня снова усомниться. Этот тип боится, что я попаду в аварию? Или хочет под этим предлогом затащить меня в безлюдное место и убить, чтобы замести следы? Судя по той ненависти, что сейчас питает ко мне Цзян Янь, он не может быть настолько добрым. Значит... второй вариант! — решил он, и сопротивление в нём усилилось.
— Тебе-то какое дело? Хочешь домой — поезжай сам. Я не поеду с тобой, — голос Цзи Жуаня смягчился, но он нахмурился и попытался выхватить ключи из рук Цзян Яня. Однако тот предугадал его движение и легко увёрнулся.
Цзи Жуань поднял красные веки и с упрёком уставился на Цзян Яня:
— Что ты имеешь в виду? Не лезь не в своё дело.
Цзян Янь не стал с ним спорить. Он попросту схватил Цзи Жуаня за локоть, обвёл вокруг машины и, не говоря ни слова, усадил на пассажирское сиденье. И только когда сам сел за руль и завёл двигатель, рев мотора, словно предупредительная сирена, привёл Цзян Яня в чувство. Он сам не знал, почему погнался за ним. Было бы хорошо, если бы Цзи Жуань сдох по дороге. Но быстро успокоившись, Цзян Янь решил, что просто не хочет, чтобы тот умер так легко. Тем более что вся семья Цзи знает, что он поехал за ним. Пусть лучше умрёт от его руки, а не в случайной аварии.
Тусклые огни парковки медленно остались позади. Стоило им тронуться, Цзи Жуань не выдержал и спросил:
— Отвези меня к воротам Цзяхуаюань.
Цзян Янь не ответил. На середине пути Цзи Жуань понял, что направление неверное, и запаниковал:
— Куда ты едешь?
Жёлтый свет в салоне падал на волосы Цзян Яня, отбрасывая тонкие тени. Он по-прежнему молчал, как тихая, изящная кукла, ни разу не взглянув на Цзи Жуаня.
— Цзян Янь, это не дорога к Цзяхуаюань.
— ...
В долгой, пустой тишине раздражение Цзи Жуаня, подогретое алкоголем, росло. Ему хотелось сейчас же выпрыгнуть из машины, пусть даже это грозило тяжёлыми увечьями — лишь бы не терпеть эти психологические пытки от Цзян Яня. Машина не останавливалась. Каждый раз, проезжая под тёмными мостами и в тоннелях, сердце Цзи Жуаня замирало.
Через десять минут:
— Цзян Янь, я сказал, отвези меня в Цзяхуаюань! Ты не понимаешь по-человечески? — почти выкрикнул он осипшим от выпивки голосом, вложив в это последние остатки смелости.
Шум шин об асфальт стих, и когда он замолчал, машина плавно остановилась. Свет виллы проник в салон, осветив пьяное, затуманенное лицо Цзи Жуаня. От злости у него покраснели глаза. Не надо было садиться в эту бандитскую машину.
— Что, так боишься возвращаться домой? — Цзян Янь, молчавший всю дорогу, повернулся к нему, губы его тронула непонятная усмешка. Взгляд его был прохладным, словно он хотел запечатлеть каждое мгновение паники на лице Цзи Жуаня в своих прищуренных глазах.
Это ощущение, что он проникает в самую душу, вернулось. Цзи Жуань, сглотнув, перевёл взгляд в окно. Фыркнул.
— Кто боится?
— С каких это пор ты мной командуешь? Ты должен радоваться, что я не еду домой. Цзян Янь, не запугивай меня тут.
Храбрившись, Цзи Жуань чувствовал, что ноги его подкашиваются, когда он выходил из машины. Белые решётчатые ворота были распахнуты, яркий свет виллы отбрасывал на землю причудливые тени. Дорожка из гальки мерцала. Каждый шаг давался Цзи Жуаню с трудом, будто он ступал по дороге в ад.
— Чжачжа, спаси! Он хочет меня убить!
— Уважаемый хозяин, успокойтесь!
— Смерть уже близко, как тут успокоиться?
«Тогда... хозяин может притвориться пьяным! Главное, не пей воду, которую он даст!»
Дрянной совет. Но сейчас, кажется, ему остаётся только смело встретить следующую провокацию Цзян Яня. В небе сияла ясная луна, её холодный белый свет ложился на волосы Цзи Жуаня, словно покрывая их нежным инеем.
— Дзинь-дзинь-дзинь.
Код от входной двери он вводил неправильно несколько раз, сигнал ошибки не умолкал. Цзи Жуань опёрся ладонью о стену, почти полностью повиснув на ней. Всё его тело качалось на ветру, скрючившись. Как жалкий пьяница у обочины, за исключением того, что был довольно хорош собой.
Цзян Янь холодно наблюдал за его неуклюжими движениями, нахмурившись. Бесконечные сигналы ошибки, видимо, раздражали его. Он отвёл руку Цзи Жуаня, пригнулся и, почти нависая над ним всем телом, быстрыми, чёткими пальцами нажал несколько цифр. Тёплое дыхание коснулось уха Цзи Жуаня. Тот, притворявшийся пьяным, вздрогнул. Горячее ухо, оказавшись в тени высокой фигуры, залилось румянцем. Опасная и интимная близость заставила Цзи Жуаня оцепенеть, он не смел шевельнуться.
— Дзинь, — дверь открылась.
Тёплое дыхание у уха исчезло. Свет из пустой гостиной растёкся до прихожей, заливая пол. Глаза Цзи Жуаня блеснули.
— Фу, Цзян Янь, ты уже считаешь это своим домом? Уходя, даже свет не выключаешь. Отлично, в наказание тебе запрещено входить сегодня, гуляй сам...
— Это я велел ему забрать тебя! Кроме как срывать злость на других, на что ты ещё способен?! — грубый, властный голос прервал Цзи Жуаня на полуслове.
Чёрт? Его дешёвый папаша действительно вернулся? Цзи Жуань, стоя на пороге, нахмурился, покосился на Цзян Яня и замолчал. В конце концов, дешёвый папаша — его спасение сегодня, ночью он не умрёт!
— Пап, — в гостиной стоял мужчина средних лет в чёрном китайском костюме. Это и был дешёвый папаша. В памяти Цзи Жуаня он был добрым отцом, у которого язык острый, но сердце мягкое, и он очень баловал своего ребёнка. Однако сейчас он выглядел крайне серьёзным, в его старческих, но ясных глазах кипела злость.
— Сяо Янь, заходи и закрой дверь.
В огромной гостиной остались только они трое и яркий свет сверху.
— Папа, ты мог бы и позвонить, если б я знал, что ты вернёшься, я бы примчался на ракете...
— Шлёп!
Звонкая, отчётливая пощёчина разнеслась в тишине. Цзи Жуань, потрясённый, поднял глаза на разгневанного отца. На белой, с розовым отливом коже остался красный след. Жгучая боль заставила его радостные шутки оборваться. Он опешил от удара. Хмель почти выветрился. Не успел он прийти в себя, как отец, скрежеща зубами, произнёс слова, которые поразили его ещё больше:
— Замолчи!
— Встань на колени перед Сяо Янем!
(5) Злобный второстепенный мужской персонаж попал в поле зрения аутичного айдола-яндере
— Замолчи! Встань на колени перед Сяо Янем! — внезапная пощёчина нарушила тишину, атмосфера мгновенно застыла. Цзи Жуань только выдохнул, но не успел среагировать. Расслабленное выражение его лица сменилось шоком и изумлением. Он уставился на разъярённого мужчину средних лет, голова шла кругом.
— Папа, с какой стати мне становиться перед ним на колени? — спустя полсекунды он наконец обрёл голос, в котором слышалась дрожащая недоверчивость.
Дешёвый папаша нахмурился, гнев ещё не сошёл с его лица. Свет хрустальной люстры прорезал холодный воздух, упал на взлохмаченные серебряные волосы юноши, озарив их разбитым сиянием, хрупким и одиноким.
— У тебя ещё есть совесть говорить это?! — прерывистое рычание заставило сердце Цзи Жуаня замереть от напряжения.
В мгновение ока он краем глаза скользнул в сторону. Цзян Янь смотрел на него холодным, отстранённым взглядом, тонкие губы были плотно сжаты в прямую линию. На лице его не дрогнул ни один мускул, когда он наблюдал, как Цзи Жуаня отчитывают. Он был спокоен, как пересохший колодец. Цзи Жуань терялся в догадках, всё ещё пребывая в полном недоумении. Он перебирал в голове все возможные варианты, но так и не понял, за что ему извиняться перед этим душегубом. В исходном сюжете этого не было. Внезапно его осенило. Неужели! Цзян Янь уже рассказал дешёвому папаше правду об их истинных личностях?
Едва эта мысль всплыла в голове, как снова раздался гневный окрик.