— Господин хоу, что вы делаете? Наложница Чжоу собирается подносить чай, а вы увязались следом, боитесь, что я буду ей палки в колёса вставлять? Можете быть спокойны, если вам и впрямь приглянулась эта наложница Чжоу, так и возведите её в старшие наложницы! — Госпожа Цэнь с досадой отвернулась и спросила ледяным тоном.
— Супруга, не гневись. Какая ещё наложница Чжоу? Не нужно ей никакого титула. Я сейчас же велю её выпроводить! — Услышав эти слова, Чжунъихоу поспешил заверить её в своей решимости.
На самом деле теперь при одном упоминании «наложницы Чжоу» у него сердце уходило в пятки, а шея начинала нестерпимо ныть.
Наложница Чжоу вздрогнула. Она-то думала, что Чжунъихоу просто говорит это, чтобы ублажить супругу, не всерьёз. Но стоило Чжунъихоу сделать знак, как откуда ни возьмись выскочили двое чёрных стражников и потащили её прочь.
— Господин хоу, я всей душой служила вам, мои чувства к вам искренни…
Она мгновенно выдавила несколько слезинок, изобразив жалобный вид, словно груша под дождём, и зарыдала так трогательно, что даже женщина не выдержала бы.
Однако Чжунъихоу без колебаний махнул рукой, и стражник тут же оглушил наложницу Чжоу ударом, не дав ей издать больше ни звука.
— Какое же у господина хоу жестокое сердце. Прошлой ночью он был для неё женихом, а сегодня уже и жизни её лишает, — заметила госпожа Цэнь, стоя в стороне и холодно наблюдая, не забыв отпустить язвительное замечание.
— Что ты, супруга, такое говоришь? Раз она собиралась меня убить, я, конечно, не мог оставить ей шанс выжить.
Хотя Система прямо и не сказала, что именно наложница Чжоу воткнула кинжал ему в шею, Чжунъихоу не мог позволить себе оставлять рядом бомбу замедленного действия. Раз уж он знал, что она к этому причастна, лучший способ — устранить её, отсечь все корни будущей беды.
Видя, что они вот-вот поссорятся, Цзян Чэнчжун поспешно выступил вперёд и тихо произнёс:
— Отец, матушка, быть может, здесь какое-то недоразумение…
Увы, никто не обратил на него внимания.
Госпожа Цэнь холодно усмехнулась и бесстрастно заявила, с порога оглушив новостью, словно ядерным взрывом:
— Господину хоу не нужно мне ничего объяснять. Я уже полностью свела все счета Особняка маркиза и завтра передам их вам. Все старшие дети уже выросли, двое младших хоть и не женились, но помолвлены. После того как подпишем Соглашение о разводе, я заберу своё приданое и освобожу место госпожи хоу.
— Господин хоу сам решайте, кого из наложниц сделать законной женой или взять новую супругу…
— Матушка! Матушка! О разводе нельзя говорить с бухты-барахты! Какой может быть развод?! — у Цзян Чэнчжуна волосы встали дыбом, он снова заторопился с возражениями.
Однако его голос потонул в яростном рёве Чжунъихоу:
— Ты хочешь развода? Да ты ещё смеешь требовать развода со мной? Ты, женщина, не блюдущая добродетель, ещё до свадьбы крутила шашни с другими мужиками! Я с тобой не разобрался, а ты ещё нос задираешь! Нашла бы кого другого, так нет, тебе непременно понадобилось сойтись с моим злейшим врагом…
— В то время я с тобой ещё не была помолвлена, с кем хотела, с тем и говорила. Это ты, будучи уже обручённым, всё думал, как бы притащить в дом и мою младшую сестру от наложницы! Ты просто бессовестный негодяй, недостойный называться человеком! — не осталась в долгу госпожа Цэнь, ответив бранью.
Они оба прямо на глазах у детей и внуков принялись сцепились друг с другом.
Ли Чуньлань и Сяо Панцзы сжались в комок. Мать с сыном всегда боялись госпожу Цэнь. Во всём доме только госпожа Цэнь могла смотреть на них неодобрительно. Но даже в самые сильные моменты гнева она никогда раньше так не кричала, всегда сохраняя стать благородной девицы. А сейчас она сорвала голос — и это показывало, насколько её ярость была всепоглощающей.
— Это я недостоин называться человеком? По-моему, это ты недостойна быть женщиной!
— Отец, отец, хватит ссориться! Пойдёмте, пойдёмте в кабинет, мне нужно вам кое-что сказать! — Цзян Чэнчжун, не видя другого выхода, выступил вперёд и потащил Чжунъихоу прочь.
На прощание он то и дело бросал знаки Ли Чуньлань, чтобы та уговорила госпожу Цэнь.
Ли Чуньлань, конечно, поняла, но всё её тело оцепенело, а сердце сжалось от страха.
Хотя она своими придаными деньгами и выручала Особняк маркиза из беды, муж ещё считался с ней, но свекровь её не баловала. Напротив, если она делала что-то не так, ей спуску не давали. Вдобавок госпожа Цэнь происходила из высокого рода и излучала властность, а Ли Чуньлань была дочерью торговца. При виде свекрови она чувствовала себя как мышь перед кошкой. Отношения между свекровью и невесткой были напряжёнными — какие уж тут задушевные разговоры?
— Матушка, та ваша младшая сестра от наложницы, хоть она и пышногрудая, и зад у неё крутой, и свекор её жалует, но…
Ли Чуньлань открыла рот, желая её успокоить, но только начала — и тут как раз госпожа Цэнь взглянула на неё. Их глаза встретились, и мозг Ли Чуньлань мгновенно опустел, она застыла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
Госпожа Цэнь хотела было сказать пару слов и уйти, но, увидев эту нерасторопную старшую невестку, которая взялась её утешать, хоть и не умела, тут же передумала уходить и с удобством уставилась на неё, желая узнать, что та скажет.
Ли Чуньлань гудела это «но» битый час, но так ничего и не придумала, а маленького Сяо Панцзы, стоявшего рядом, просто разрывало от нетерпения — он чесал затылок и крутился на месте.
— Но она точно не умнее вас! Только бабушка умеет удержать дедушкино сердце! — он вынужден был вступиться.
Обычно он часто слышал, как Ли Чуньлань ругала какую-нибудь наложницу за то, что та «удерживает мужнино сердце», и запомнил эту фразу. Сейчас она как раз пригодилась.
— Да! Свёкор тогда был молод, его привлекала только внешность, он ещё не умел ценить внутреннюю красоту. А теперь вы у свёкра на первом месте. Та ваша сестрица и мизинца вашего не стоит!
Ли Чуньлань наконец придумала, что сказать, и поспешно добавила утешения.
Закончив, она подумала, что сказала очень складно, и в душе у неё всё запело; она решила, что стала гораздо сообразительнее, чем раньше.
Госпожа Цэнь смотрела на неё с насмешливой полуулыбкой и негромко произнесла:
— Но господин хоу и сейчас любит пышногрудых и крутозадых. Сегодня ты сама видела эту наложницу Чжоу: господин хоу даже привёл её, чтобы показать мне, как я ничтожна!
Ли Чуньлань снова встала в тупик. В этом была правда. Однако уговаривать она не умела, зато умела ругаться. Она тут же разразилась бранью в адрес наложницы Чжоу:
— Это не свёкор виноват, а эта похотливая сучка наложница Чжоу слишком хорошо умеет соблазнять. На неё не то что мужики — даже бабы…
Услышав это, госпожа Цэнь резко переменилась в лице и сразу оборвала её:
— Ты при Паньгээре смеешь говорить такие слова, как «похотливая сучка»! Хорошего ребёнка и так испортишь! Разве это то, что ему можно слушать?
— Ты больно хорошо умеешь его выгораживать! Не винишь этого старого дурака, а всё сваливаешь на наложницу Чжоу. Когда дойдёт до тебя самой, смотри, не вини Чэнчуна, а вини всех остальных!
Ли Чуньлань, услышав, что свекровь перевела разговор на неё, даже не думала соглашаться. Она открыла рот и заявила:
— Конечно, не Чэнчун виноват! Это всё наложницы виноваты — они наряжаются, как…
Она опять собралась ругаться, но, вспомнив слова госпожи Цэнь, поспешно зажала уши Сяо Панцзы и продолжила:
— Как бесстыжие лисы-обольстительницы! Глаза у них так и бегают, смотрят непотребно!
— Вот как? Не ожидала, что ты так хорошо всё понимаешь!
Ли Чуньлань решила, что свекровь её хвалит, и тут же выпятила грудь, с гордостью произнеся:
— Ещё бы! Матушка, вам ни в коем случае нельзя разводиться! А то выйдет наружу вся эта шушера! Мы — законные жёны, надо держать фасон. Мужчины и эти наложницы — просто мимолётное увлечение, игра…
Ли Чуньлань редко удостаивалась одобрения госпожи Цэнь, а тут вдруг получила его, и принялась вещать с удвоенным рвением, вываливая всё, что когда-то говорила ей родная мать.
Госпожа Цэнь, видя, как та старается, не перебивала, только чуть прищурилась. Она дождалась, пока Ли Чуньлань закончит, и сказала:
— Раз ты так хорошо разбираешься, я спокойна. Вообще-то я тебе кое-чего не говорила. Когда мы сватали Чэнчуна, ему пригляделась старшая законная дочь Министра Церемоний. Я специально разузнала о ней: та дочь семьи Вэй — чиста, словно лотос, образованна, начитанна, кротка и спокойна — была бы Чэнчуну прекрасной парой.
— Я уже собиралась засылать сваху, да тут господин хоу познакомился с твоим отцом и они решили вашу с Чэнчуном помолвку. С тех пор он больше ни разу не упоминал о дочери семьи Вэй. Но, насколько я вижу, те наложницы-служанки, которых ты ему подбирала, — с виду миловидные и с мягким нравом — ему весьма по душе.
Госпожа Цэнь говорила медленно и спокойно, а Ли Чуньлань слушала, скрежеща зубами. Она даже сжала кулаки, до хруста стиснув челюсти.
Она и не думала, что за всем этим крылась такая история.