Цзян Хэн с невинным видом смотрел на Цинь Чжао, но слова его были подобны яду:
— Это противоядие лишь снимает боль. Тебе придётся приходить за ним каждые пять дней, иначе твои кишки сгниют, и ты умрёшь. И не думай найти другого лекаря, чтобы снять яд. Кроме моего снадобья, никто не сможет тебя исцелить. Можешь попробовать, если не веришь.
Цзян Хэн помолчал, на губах его заиграла улыбка, и он продолжил:
— Если ты всё же найдёшь кого-то, кто попробует тебя вылечить, но не сможет, я отправлю тебя в ад заранее.
Цинь Чжао от его слов рухнул на пол. Злой Дух, этот человек — настоящий Злой Дух. Но он ничего не мог поделать, оставалось лишь подчиняться Цзян Хэну.
Разобравшись с Цинь Чжао, Лу Цянь вывел его. Мо У с важным видом уселся рядом с Цзян Хэном и с любопытством уставился на него. Когда Цзян Хэн только что нахмурился, чтобы припугнуть, это выглядело довольно убедительно. Оказывается, этот человек ещё и двуличный?
— Наследник умеет пугать.
— Значит, я неплохой актёр. — Цзян Хэн проигнорировал его намёки и ответил небрежно.
Восемь-Шесть-Восемь запрыгал в сознании, привлекая внимание:
— Хозяин, это было так круто! — А нельзя ли в следующем мире получить сценарий злодея? Злодей против Антагониста — идеальное сочетание!
Сейчас всё было готово, оставалось только дождаться, когда Цзян Мо сделает свой ход.
Когда Цинь Чжао снова лёг на свою кровать, у него было чувство, будто он чудом выжил.
Он весь сжался в комок, на лице застыла ненависть. Почему все ему угрожают, все хотят его смерти? Ну и ладно, раз он всё равно никто, если его доведут, пусть никто не живёт! Но он по-настоящему боялся смерти, боль отравителя, казалось, ещё не до конца утихла.
Глаза Цинь Чжао покраснели, дыхание стало чаще. Он зло вытер слёзы с лица, натянул одеяло на голову и уснул.
В Зале Весеннего Цветения в это время тоже было неспокойно. Плотно закрытые двери скрывали всё происходящее, лишь время от времени доносились слабые крики боли, но в этом уединённом углу они не привлекали ничьего внимания.
Внутри зала Дун Тинлань сидел на низком ложе, слегка наклонившись вперёд. В руках он вертел кинжал, холодный блеск лезвия то и дело отражался на его лице, выдавая скрытую мрачность.
Перед ним на земле корчился человек в чёрном, его конечности были вывернуты — их переломали с особой жестокостью. Крики боли доносились именно из его рта.
— Уже не терпится действовать? Кто? Дун Линюй или Дун Цзинмин?
Человек в чёрном с ужасом смотрел на Дун Тинланя, пытаясь отползти подальше.
Он думал, что это будет простая миссия по убийству, но даже не успел приблизиться, как его скрутили.
В донесениях говорилось, что этот человек слаб и беспомощен, что в Дунли им все помыкают. Оказывается, всё это была ложь, он хорошо притворялся. Жаль, что у него не будет возможности передать эту новость.
— Дун Тинлань, кто бы мог подумать, что ты столько лет притворялся. — Человек в чёрном перевёл дух и продолжил: — Но тебе не одолеть Господина. Ты всего лишь безродный выродок...!
Не успел он договорить, как стоявший рядом Чжао И со всей силы наступил ему на запястье. Кость, уже переломанная, прорвала плоть и обнажилась. Хриплый вопль не успел вырваться, как Чжао И заткнул ему рот тряпкой.
— Похоже, от него ничего не добиться. Чжао И, приберись.
Дун Тинланя не волновали слова этого человека. Он слышал такое не впервые, это не причиняло ему боли и уж тем более не могло на него повлиять.
Ему стало скучно. Он отбросил кинжал в сторону, поднялся и ушёл во внутренние покои.
Тем временем Цзян Хэн только собрался лечь, как в его голове раздался голос Восемь-Шесть-Восемь.
— Хозяин! Склонность Антагониста к саморазрушению выросла на два процента.
Цзян Хэн сел на кровать, погрузившись в раздумья. Так действовать слишком пассивно.
На следующий день, едва рассвело, Цзян Хэн направился прямо в Зал Весеннего Цветения. Узнав, что Дун Тинлань уже встал, он, не дожидаясь доклада Чжао И, ворвался в зал и запер дверь изнутри.
— Маленький наследник, что это значит?
Дун Тинлань сидел у окна, только что раскрыв книгу. Услышав шум, он повернул голову и увидел, как Цзян Хэн с серьёзным лицом идёт к нему. Взглянув на плотно закрытую дверь, его взгляд на мгновение потемнел.
Что это за представление?
Цзян Хэн подошёл прямо к Дун Тинланю. Один стоял, другой сидел. Он наклонился, внимательно вглядываясь в лицо Дун Тинланя. Убедившись, что тот не выглядит таким измождённым, как в прошлый раз, Цзян Хэн решил, что, должно быть, он не ранен.
Дун Тинлань смотрел на стоящего так близко человека. Всё его существо было окутано его энергетикой. В этот холодный весенний день он вдруг почувствовал тепло.
Рука, сжимавшая книгу, внезапно дрогнула — это холодные пальцы Цзян Хэна коснулись его глаза.
— Ты опять плохо спал? — Цзян Хэн слегка коснулся тёмных кругов под его глазами и тут же отдёрнул руку.
— Сойдёт.
Дун Тинлань слегка откинулся назад, увеличивая расстояние между ними. Сегодняшний Цзян Хэн казался ему непривычным. В нём чувствовалась некая агрессия, что, хотя и было немного неловко, не вызывало отвращения или желания сопротивляться.
— В ближайшие дни я буду разбираться с Цзян Мо, это хлопотно, и у меня не будет возможности прийти к тебе. — Цзян Хэн посмотрел ему прямо в глаза и понизил голос: — Но ты можешь прийти ко мне в любое время. Только больше не ходи по крышам.
В этот миг аура Дун Тинланя стала чрезвычайно опасной. Казалось, дикий зверь наконец сбросил с себя человеческую кожу, обнажив клыки, и ждал лишь момента, чтобы вцепиться в горло стоящему перед ним человеку.
Но Цзян Хэн не отвёл взгляда. Честно говоря, такой Дун Тинлань привлекал его ещё больше. В нём была сила.
Дун Тинлань криво усмехнулся. Одной рукой он сжал затылок Цзян Хэна и притянул его к себе. Знакомое ощущение накрыло Цзян Хэна. Он, пользуясь моментом, согнул одну ногу и упёрся коленом в ложе, вызывающе улыбнувшись в ответ. Некоторое время никто не решался сделать следующий шаг.
— Маленький наследник, оказывается, ты отлично умеешь скрывать свои таланты.
Чувствуя колено, упирающееся в него, Дун Тинлань почувствовал, как на виске вздулась вена.
— Я могу помочь тебе получить всё, что ты хочешь.
— А чего хочет маленький наследник?
Дун Тинлань ощущал под пальцами тепло и биение пульса. Он невольно начал поглаживать кожу, словно лаская возлюбленного. Скрытую в этом жесте смертельную угрозу мог остро чувствовать только тот, кто был в его руках.
— Я? Я хочу тебя. Ты отдашься мне, Господин Лань?
Взгляд Цзян Хэна медленно скользнул по лицу Дун Тинланя и остановился на тонких губах. Он почувствовал, как хватка на его шее ослабла. Губы, до которых оставалось всего несколько миллиметров, чтобы поцеловать, едва заметно отодвинулись.
Цзян Хэн поднял глаза и увидел, что уши собеседника уже покраснели. Он потянулся, чтобы дотронуться до них, но не успел — его запястье перехватили. Было не больно, но и продвинуться дальше он не мог.
Он фыркнул, выпрямился и отступил назад. Дун Тинлань, в свою очередь, ослабил хватку.
Дун Тинлань смотрел на него тяжёлым взглядом. Голос его звучал холодно:
— Ты знаешь, чего я хочу, раз смеешь говорить, что поможешь?
— Я сказал: всё, что ты захочешь.
Дун Тинлань усмехнулся с насмешкой и бросил небрежно:
— А если твою жизнь?
— Отдать могу. Но только в одном месте.
Цзян Хэн прошептал несколько слов. В мгновение ока кровь в жилах Дун Тинланя вскипела. В голове, совершенно некстати, всплыли книжки с картинками, которые он видел в повозке.
— Маленький наследник, соблюдайте приличия!
Дун Тинлань не удержался и одёрнул его. Но это была лишь показная строгость. Цзян Хэн ничуть не испугался. Напротив, он с интересом перевёл взгляд ниже, приподнял бровь и насмешливо хмыкнул, словно спрашивая: кому тут стоит соблюдать приличия?
Дун Тинлань одним движением дёрнул его вниз, перевернулся и навалился сверху на ложе. Схватив его за подбородок, он холодно произнёс:
— Не испытывай меня больше.
— Ты считаешь это испытанием? — Цзян Хэн от злости рассмеялся. Он с силой перевернулся, оказавшись сверху. — Я же просто объясняюсь в любви.
Сказав это, не дожидаясь реакции, он наклонился и поцеловал эти губы, о которых мечтал так долго. Отстраняясь, он ещё и укусил, оставив на них неглубокий след от зубов.
Наблюдавший за всем этим Восемь-Шесть-Восемь подумал: ну и дела. Я уж думал, они сейчас подерутся. И кто же так признаётся в любви?