— Куда это ты собрался, паршивец? — Старый господин преградил путь Хо Синцзяню, раскрасневшись от гнева и сверля его взглядом. — Как ты только что мне обещал?!
Паршивец эдакий! Только что ведь всё хорошо говорил! А как услышал имя Ли Цинсюэ, так обо всём на свете позабыл?
Он ведь ещё собирался замолвить за этого паршивца словечко перед маленькой Шэнь Чэн. А теперь как ему слово молвить?
Старый господин инстинктивно перевёл взгляд на Шэнь Чэн.
Но Шэнь Чэн сидела с невозмутимым видом, будто ничего не случилось, и с самым беззаботным видом ела суп с серебряными грибами, словно и не слышала только что сказанных Хо Синцзянем слов.
Всё, пропало!
Увидев такую Шэнь Чэн, сердце Старого господина ёкнуло.
Маленькая Чэн наверняка рассердилась, и рассердилась не на шутку. Даже говорить с этим паршивцем не желает.
Раньше она бы уже сцепилась с этим негодником. Разве стала бы она сейчас сидеть с таким безразличным видом?
Ах, женщины... Если ты им стала безразлична, они уже и не смотрят на то, что ты делаешь.
[Иди! Чего же ты не идёшь? Чего стоишь? Твой Белый лунный свет, о котором ты грезил столько лет, наконец очнулся, так беги же к ней со всех ног!]
[Чего торчишь? Я же тебя не держу! Я только рада, чтобы ты поскорее ушёл!]
[М-да, Ли Аньань тогда тебя не подставила. У меня и повода для развода не было. Ну а теперь твой заветный Белый лунный свет очнулся — давай, вали, вали!]
[А потом быстро разведёмся! Я только развода и хочу, только денег!]
Веки Хо Синцзяня дёрнулись, он пристально уставился на Шэнь Чэн глубокими глазами.
Ему даже захотелось заткнуть ей рот.
Ах нет! Она теперь и рта не открывает, всё про себя бормочет.
Шэнь Чэн подняла взгляд и встретилась с его сердитыми глазами.
— Ты чего на меня уставился? Я ж тебя не держу! — Шэнь Чэн с невинным видом посмотрела на него. — Иди скорее! Врачу наверняка нужно многое тебе рассказать о состоянии госпожи Ли. И госпожа Ли наверняка хочет тебе многое сказать! Иди, иди!
[По сценарию Ли Цинсюэ очнулась намного раньше! Она ещё вчера очнулась, они с главным героем уже встретились. И уже излили друг другу душу.]
[Только ты, дурак, ничего не знаешь. И веришь каждому слову Ли Цинсюэ. Поделом тебе, что главный герой тебя прикончит!]
[С таким-то слабоумием, стоило тебе встретить Ли Цинсюэ — и ты сразу влюблённый дурак на всю голову. Как ты можешь тягаться с главным героем, который всегда сохраняет ясный ум? Кому ж ещё и погибать, как не тебе?]
Хо Синцзянь переглянулся со Старым господином.
Старый господин едва заметно кивнул.
— Ты поедешь со мной! — твёрдо сказал Хо Синцзянь, глядя на Шэнь Чэн.
— Что?! — Шэнь Чэн в изумлении уставилась на него, даже усомнившись в своём слухе. — Я не поеду!
[Хо Синцзянь, ты с ума сошёл! Ты едешь изливать душу и признаваться в любви своему Белому лунному свету, а меня, чёрт возьми, с собой тащишь? Свидетелем, что ли?]
— Ты моя жена, а Ли Цинсюэ пострадала из-за меня. Теперь, когда она очнулась, и по чувству долга, и по совести мы, как муж и жена, должны её навестить, — серьёзно сказал Хо Синцзянь.
— Она пострадала из-за тебя, а не из-за меня! У меня к ней нет ни чувств, ни чувства вины. С какой стати мне её навещать? — фыркнула Шэнь Чэн с пренебрежением. — Не поеду! Уж лучше я с дедушкой в шахматы сыграю!
— Нет, нет, нет! — Старый господин замахал руками. — Маленькая Чэн, этот паршивец прав. Та Ли Цинсюэ, когда тогда пострадала, это действительно не без его участия!
— Хотя она сама напросилась, но, как бы то ни было, нам главное — жить по совести. Нельзя давать другим повод ухватиться за наши ошибки.
— Вы с Синцзянем муж и жена, считай это проявлением благодарности: составь ему компанию, навести больную. Считай её просто чужим человеком, которому нужна милостыня и жалость.
С этими словами Старый господин отвёл Шэнь Чэн в сторону и тихо сказал:
— Маленькая Чэн, послушай дедушку, не ошибёшься. Все эти кривые планы этой Ли видно невооружённым глазом.
— Мы не дадим ей такой возможности! Мужа ты с трудом отвоевала, а уж какой этот паршивец богатый, ты сама знаешь! С какой стати нам уступать эту выгоду ей?
— Слушай дедушку: муж — твой, и деньги мужа — тоже твои! Ни копейки не уступай этой бесстыжей бабе! Покажи хозяйскую хватку, чтобы все посторонние женщины с недобрыми мыслями обходили тебя за версту!
— Запомни одно: что бы ни случилось, дедушка всегда на твоей стороне. Дедушка признаёт только тебя своей внучатой невесткой. Других баб — не надо!
— И ещё: если этот паршивец Синцзянь посмеет тебя обидеть, ты мне скажи. Дедушка за тебя заступится, я ему всыплю!
Слушая Старого господина, глаза Шэнь Чэн увлажнились.
Она всегда знала, что Старый господин искренне её жалеет. Во всей семье Хо только он один её любит и считает своей.
— Дедушка, — Шэнь Чэн смотрела на него влажными глазами.
— Ой-ой-ой, чего это ты разревелась? — Старый господин с нежностью смотрел на неё, успокаивая ласковыми словами. — Наша маленькая Чэн самая послушная, самая хорошая. Дедушка всегда на твоей стороне.
— Не плачь, не надо плакать. Наша маленькая Чэн красивая, поедет и всех этих чертей и бесов разгонит.
— Поезжай! Поезжайте вместе, покажи ей, кто здесь хозяйка, пусть знает!
Шэнь Чэн улыбнулась мягкой улыбкой:
— Хорошо, я послушаюсь дедушку.
Во всей семье Хо ей могло быть всё равно на кого угодно, но только не на Старого господина.
— Хо Синцзянь! — строго окликнул Старый господин.
— Дедушка, что ещё прикажете? — Хо Синцзянь подошёл к нему и серьёзно спросил.
Старый господин бросил на него недовольный взгляд:
— Ты мне слушай и запоминай: маленькая Чэн навсегда твоя жена. Если ты из-за какой-то непутёвой бабы сделаешь ей больно, я с тобой не шутя разберусь!
— Дедушка, я понял, — ответил Хо Синцзянь.
Они поехали на машине в Городскую первую больницу.
Отделение стационара.
Ли Цинсюэ, обессиленная, полулежала на больничной койке. Лицо у неё было бледным, взгляд рассеянный.
Вся она выглядела очень худой, скулы высоко выступали, глазницы глубоко ввалились.
Но, несмотря на это, от неё всё равно веяло какой-то болезненной красотой, от которой хотелось заключить её в объятия и лелеять.
Шэнь Чэн вместе с Хо Синцзянем вошла в палату.
Медсестра и сиделка, проявив такт, сразу же покинули палату.
— Синцзянь, ты... пришёл, — Ли Цинсюэ посмотрела на Хо Синцзяня и слабо улыбнулась.
Её глаза неотрывно смотрели на него, создавая ощущение глубокого взгляда.
[Ха! Вот она, настоящая героиня, как её описал автор! Даже пролежав полтора года при смерти, очнулась — и сразу такая болезненная красота, прямо как Линь Дайюй.]
[Сейчас Хо Синцзянь скажет: «Ты наконец очнулась. Знаешь ли ты, как тяжело мне было все эти два с половиной года?»]