Юй Цзиньтан вспомнила все, что натворила Ди Янь, и ее желудок снова скрутило от отвращения.
— Ди Янь падка на красивых людей, ей все равно, мужчина или женщина. Кто приглянется — того она сделает своей игрушкой и будет холить и лелеять подле себя. А кто рассердит — с того живьем шкуру спустит да косточки обгложет, чтобы потом сделать из них какую-нибудь безделушку.
Чэн Синкэ молча слушала этот урок.
— В истории у смертных был один жестокий правитель: он убил любимую наложницу и сделал из ее костей лютню. По сравнению с ним Ди Янь превзошла его во сто крат. Особенно она любит делать кукол: убьет человека, выпустит кровь, а потом с помощью особого ремесла превращает его в нетленную куклу.
Юй Цзиньтан положила рыбью чешую на место, и на лице ее застыло одно лишь презрение. Она презирала Ди Янь, а заодно и все, что было с ней связано.
— Мертвые не обретают покоя — это противно законам Неба.
Чэн Синкэ призвала свой родовой магический артефакт — восьмитриграммное зеркало. Чистая, как вода, поверхность зеркала вспыхнула золотым светом, накрыв родовой храм в Деревне Айдин. За спиной у нее бесшумно вращался восьмитриграммный пятизвездный диск, который сам собой порождал письмена для отпевания, но обнаружилось, что в Деревне Айдин нет ни одной мертвой души.
— Даже тигр не ест своих детенышей, а эти смертные по своей воле приносят в жертву демоническому злу собственных детей. Более трехсот лет назад те люди из рода Юй, что топили младенцев женского пола, сами, без всякого принуждения со стороны бесов, топили своих детей.
Чэн Синкэ не культивировала ни один из Путей. Опираясь лишь на свое восьмитриграммное зеркало и меч для истребления демонов, она восемьсот лет шла сквозь буран.
— Привыкнешь. Смертные все такие: мечутся в поисках еды и одежды, раздвинут ноги — и хлопают детьми одного за другим. Если не могут прокормить — продают или сами съедают.
Юй Цзиньтан взглянула на себя и продолжала:
— Да и заклинатели произошли от смертных. Все мы одинаковы: ради того, чтобы самим выжить, готовы предать кого угодно, будь то свои дети, родные, друзья или учителя.
— Я, кажется, не совсем понимаю... — Чэн Синкэ подняла голову к небу. — Уже поздно, собрат-даос. Я пойду готовить талисманы, что понадобятся завтра для истребления зла.
Юй Цзиньтан сложила руки в жесте Цзы-У и поклонилась ей:
— Добро.
Лишившись своего Родового клинка, Юй Цзиньтан поневоле отыскала в море сознания меч Наньгуна Чжэня. Если нужно было бы описать Наньгуна Чжэня какой-нибудь вещью, то это, пожалуй, была бы прекрасная яшма с изъяном: от природы одаренный, но негибкий, закостенелый, следующий правилам — он умел только упрямо долбить свое ремесло.
Меч был полностью прозрачен, по качеству не уступал куньлуньскому железу, и рассекать ветер и волны ему было нипочем. Наньгун Чжэнь был заклинателем с Корнем Духа воды, и этот меч из темного ледяного железа подходил ему как нельзя лучше.
Юй Цзиньтан коснулась кисточки, привязанной к рукояти меча из темного ледяного железа. Это был маленький, совсем ребяческий вязаный крючком зайчик, похожий на рисовый клецок. Она фыркнула: кто бы мог подумать, что такой серьезный человек, как Наньгун Чжэнь, станет пользоваться подобным. Но тут же вспомнила: эта кисточка, наверное, подарок той драгоценной младшей сестры Наньгуна Чжэня. Она тотчас отдёрнула руку от кисточки, и улыбка мигом сошла с ее лица.
Синий Труп — вот кого она выбрала себе в наследники на Пути Бесчувствия. И она не позволит, чтобы у Синего Трупа находилось время заботиться о ком-то, кроме самого важного дела. Впрочем, Синий Труп легко обмануть: стоит показать ей лицо Наньгуна Чжэня — и она, послушная девочка, поверит во что угодно.
Юй Цзиньтан была растрогана до слез.
———
На следующий день жители Деревни Айдин с музыкой и барабанами выстроили длинную свадебную процессию. Повсюду алел красный шелк, гремели хлопушки. Лодку с подношениями уже спустили на воду реки Жушуй, где гребец-рыбак ждал наготове. Юй Цзиньтан, скрыв свою ауру и прикинувшись обычной крестьянкой, затесалась в процессию, что сопровождала жертву. Чэн Синкэ, облаченная в свадебный наряд, сидела в лодке и так же, затаив дыхание, ждала появления демонического зла.