Повторюсь: быть ресурсным тусовщиком — это чертовски приятно.
Возможно, потому что режиссёр Сан, обругав всех с одинаковой свирепостью, с одной лишь Юй Тан был приветлив и ласков, что вновь заставило съёмочную группу осознать: госпожа Юй — это божество. За весь съёмочный день они, если не выказывали ей особого рвения, то уж точно ставили её интересы превыше всего.
Даже когда у Юй Тан что-то не получалось, режиссёр не только не ругал её, но, напротив, мягко и вкрадчиво объяснял сцену и учил. После неудачных дублей окружающие тоже не выказывали ни капли нетерпения, а, наоборот, участливо утешали: «Ничего страшного, снимем ещё несколько дублей».
А актёры, даже не зная подоплёки Юй Тан, видя такое положение дел, понимали, что с ней лучше не ссориться. Ведущие актёры ещё держались с достоинством, лишь выказывая дружелюбие и любезность, но остальные не имели столько сомнений и наперебой старались угодить.
Тем более что у режиссёра Сана отличный вкус, и все отобранные актёры были очень красивы. Когда такие люди окружают тебя с раболепной любезностью, кто же не потеряет голову?
Вспоминая, как раньше на съёмочных площадках ей самой приходилось улыбаться и завоевывать расположение, теперь же роли полностью поменялись.
За день съёмок Юй Тан действительно позабыла о доме и радовалась жизни.
Нин Хуэйхуэй, тоже желавшая втереться в доверие, постоянно оказывалась оттеснённой и никак не могла улучить момент, чтобы снова приблизиться к Юй Тан.
Лишь когда съёмки закончились и Юй Тан собралась возвращаться в отель, она, топнув ногой, бросилась вдогонку: «Госпожа Юй!»
Не успела она подойти, как её преградил рослый, суровый на вид и внушающий трепет мужчина в чёрном костюме.
Она машинально изобразила смущение и растерянно спросила: «Я, я просто хотела поговорить с госпожой Юй. Зачем вы меня останавливаете?»
Мужчина в чёрном помолчал, затем бесстрастно произнёс: «Извините, пожалуйста, немедленно остановитесь. В нерабочее время госпожа никого не принимает».
Нин Хуэйхуэй прикусила губу и робко возразила: «Но мне тоже нужно в отель. Нельзя же нам пройти по одной дороге?»
Мужчина в чёрном ответил: «Конечно, можно».
Нин Хуэйхуэй уже собралась торжествующе улыбнуться, как увидела, что Юй Тан, которую обступили телохранители, садится в чёрный автомобиль.
Машина тронулась и, поравнявшись с ней, даже не притормозила.
Только тогда мужчина в чёрном отошёл в сторону: «Теперь можете идти».
Нин Хуэйхуэй, которой предстояло возвращаться в отель на автобусе, предоставленном съёмочной группой, мысленно выругалась.
Представляя, как Юй Тан с комфортом сидит в машине и, возможно, в душе насмехается над её жалким видом, она невольно мрачнела и скрежетала зубами.
Недаром говорят: ничтожный человек, получив власть, становится заносчивым. Всего лишь содержат любовники, а она уже так хорохорится и строит из себя звезду перед другими актёрами. Но долго ли она сможет так важничать?
Если бы это была она…
А в это время Юй Тан вовсе не была так торжествующа, как воображала Нин Хуэйхуэй. Вернее, она вообще не замечала её существования.
Как только она открыла дверцу машины, то увидела сидящего внутри мужчину. Он был одет в безупречно скроенный чёрный костюм, аскетичный и аристократичный, черты лица скрывались в тени, но это не могло утаить исходящего от него гнетущего давления.
А при виде неё его плотно сжатые губы мгновенно дрогнули в улыбке, словно весенний ветер скользнул по замёрзшей глади озера: «Тантан».
Юй Тан, ослеплённая этим зрелищем, с радостным удивлением села в машину: «Шэн Хуайи, как ты здесь оказался?»
Заметив, что она действительно рада, Шэн Хуайи мягко ответил: «Как раз был неподалёку по делам. Подумал, что ты первый день на съёмочной площадке, и забеспокоился, вот и решил заглянуть».
Он помолчал и с усмешкой добавил: «Тантан ведь не сочтёт меня назойливым?»
Хотя она знала, что он обязательно не удержится и придёт, но не думала, что он не продержится и дня.
Юй Тан хотелось рассмеяться, но на душе стало сладко. Вспомнив, что сегодняшние привилегии — это всё благодаря сидящему рядом человеку, она поспешно замотала головой: «Конечно, нет. Я даже очень рада».
Улыбка мужчины стала ещё теплее: «Я ещё привёз твой любимый клубничный торт».
Увидев знакомый логотип на коробке, Юй Тан сначала с радостью взяла её, но тут же, вспомнив наставления агента, вздохнула: «Нет, мне сейчас нужно худеть».
Шэн Хуайи возразил: «У Тантан сейчас абсолютно нормальный вес. Если похудеешь ещё, это будет вредно для здоровья».
«Ты не знаешь…» — начала было Юй Тан, но осеклась, сообразив, что этот человек, кажется, действительно может знать все параметры её тела.
Почувствовав, что разговор становится скользким, она, улыбаясь, перевела тему: «У актёров требования к фигуре всегда очень строгие. Тем более на экране прибавляется десять килограммов. А моя роль — чёрный лотос, а не величественная императорская наложница процветающей эпохи».
«Так что, если вернусь в отель, а сестра Бянь увидит, что я ем торт, она точно разозлится до смерти».
Шэн Хуайи бесстрастно заметил: «Ничего страшного, её нет в отеле».
Юй Тан насторожилась и в изумлении обернулась: «Правда?»
Шэн Хуайи пояснил: «Когда я ехал сюда, случайно встретил её. У неё, кажется, какие-то дела в городе Б. Зная, что я пришлю ассистента присматривать за тобой, она спокойно уехала».
Юй Тан хмыкнула, оставив это «случайно» на своё усмотрение.
Достав телефон, она действительно увидела сообщение от Бянь Линь, что та уехала по делам, и успокоилась.
Стоп.
Она округлила глаза: «Прислать мне ассистента?»
«Раз сестра Бянь уехала, тебе без присмотра будет неудобно, поэтому я самовольно назначил ассистента. Надеюсь, Тантан не возражает».
Голос мужчины был мягок, тёмные глаза в скудном свете мерцали загадочно: «В конце концов, с появлением ассистента она сможет взять на себя некоторые ненужные социальные контакты. Тантан, наверное, вздохнёт с облегчением?»
Юй Тан запнулась.
Не было ли это игрой воображения, но ей показалось, что слово «ненужные» он произнёс с особым нажимом, и она внезапно вспомнила сегодняшнюю осаду угодников.
Поэтому, когда она снова взглянула на изгиб его губ, ей почему-то стало не по себе.
Она машинально улыбнулась: «Вот как? Я даже не подумала об этом. Как всегда, ты самый заботливый».
Встретившись с её сияющими от чувства вины оленьими глазами, когда голос стал слаще, явно пытаясь его задобрить, взгляд Шэн Хуайи стал непроницаем.
Особенно вспоминая картины сегодняшнего дня, где Юй Тан, упоённая вниманием, просто млела от счастья, он плотно сжал губы в тонкую линию.
Это недовольство не находило выхода, повергая его в беспокойство, и безумие в душе рвалось наружу, словно зверь, готовый сорваться с цепи.
И потому сейчас, чем меньше Юй Тан хотела что-то делать, тем больше он желал заставить её это сделать, не позволяя отказываться.
Голос Шэн Хуайи звучал ровно: «Так что Тантан может спокойно доесть торт».
Юй Тан промолчала.
Юй Тан ответила: «Ну, хорошо».
В кажущемся мягким голосе мужчины слышалась непреклонная твёрдость. Понимая, что он сейчас не в духе, она послушно открыла коробку с тортом.
По привычке разделив красивый торт на две половинки, Юй Тан украдкой взглянула на него и незаметно переложила большую часть крема на другую половину, словно так можно было утешить себя мыслью, что она не потолстеет.
Наблюдая, как девушка послушно опустила голову и пробует торт, а её алые губы пачкаются в сладком креме, который она тут же снимает языком, Шэн Хуайи не только не утихомирил огонь в сердце, но, напротив, тот охватил всё его тело степным пожаром, заставив дыхание участиться.
В голове всплыла картина: его метка, оставленная на ней, её припухшие от поцелуев губы, нежные, как розы после утренней росы.
Его длинные пальцы резко сжались, костяшки побелели.
До чего же хочется спрятать её, чтобы никто не видел её красоты, чтобы она принадлежала только ему одному.Хочется целовать её, пока она в сознании, чувствовать её тепло и дыхание, жаждать более страстного ответа, желать её полной самоотдачи. Или даже проглотить Тантан целиком, чтобы они стали единым целым, и тогда никто не сможет отнять её у него…
Но в то же время он был так противоречив.
Хотелось сорвать маску и явить Юй Тан самые сокровенные, самые безумные желания, но страх перед этой чрезмерно жгучей и неистовой страстью удерживал его, боязнь напугать Тантан, стыд за свою грязную душу.
…А что, если сейчас запереть дверцы машины? Тогда Тантан не сможет убежать. И тогда она навсегда будет принадлежать ему, останется с ним рядом, и никто не посмеет на неё посягнуть.