Он нагнулся, загрузил два валуна диаметром сантиметров сорок-пятьдесят в бамбуковую корзину, без труда взвалил на плечо двухсоткилограммовую ношу и высыпал камни в кузов трактора. Движения чёткие, без попыток увильнуть от работы.
Все остальные таскали камни по двое — на один короб.
Никто не работал с ним в паре, он сам не держался ни с кем вместе, выглядел несколько одиноко.
Сила у него действительно была огромная.
Но вопрос происхождения был важнее всего.
Таково было первое впечатление о нём у всех в тракторе.
Однако взгляд Е Юйтун задержался на нём надолго.
Потому что вокруг него она увидела множество данмаку.
Даже больше, чем вокруг Чжоу Цзюньчжэ и Нин Юэ.
«Неужели главный злодей Чэнь Сынянь уже сейчас очерствел душой?»
«Жаль, что ему суждено умереть молодым. Если бы он мог жить вечно, непременно стал бы заправским воротилой этой эпохи.»
«Да что там воротила — если бы мой старший брательник выжил, он бы точно стал магнатом, не хуже Ли Кашина.»
«Честно говоря, из всей этой книги я больше всего люблю бешеного главного злодея Чэнь Сыняня. Даже если он евнух — я всё равно его люблю.»
«Нашему старшему брательнику в этом году всего двадцать, он ещё тот красавчик. Вот только происхождение его подвело: стал евнухом и вынужден прикидываться тихоней.»
«По мне, так старшему брательнику подошла бы такая красавица, как Е Юйтун.»
«Да что Е Юйтун? Нечего ей к моему старшему брательнику лезть.»
«Сколько ни говори — бесполезно. Он умер до того, как открыли политику реформ.»
...
В голове у Е Юйтун мелькнула мысль, но она не успела её ухватить.
Она машинально пропустила мимо ушей всю ту чушь, что она недостойна Чэнь Сыняня.
Ей было всё равно — что на данмаку вокруг Чэнь Сыняня, что на странный шум, поднятый Нин Юэ.
С тех пор как она узнала, что мир, в котором она живёт, — это мир романа, у неё пропала всякая воля к жизни.
Даже если ей претило быть всего лишь вылепленным чужим пером персонажем, после того, как она увидела столько данмаку, она не могла не поверить.
И она, и все остальные в этом мире — всего лишь бумажные фигурки, созданные автором.
Если автор захочет — они живут.
Если автор захочет — они умирают.
Трактор наконец остановился перед старым домом, с которого осыпалась большая часть штукатурки.
Здесь ещё можно было угадать родовой храм какой-то семьи, только внутри не было никаких табличек.
В это время года такое тоже не разрешалось выставлять.
Добрались до места, вышли.
Тщедушное тело Е Юйтун словно перетряхнули до самого основания.
Везший их обратно дядя Чэнь сказал что-то командиру отряда на местном наречии — они не поняли.
Закончив разговор, он сел в трактор и уехал.
Командира отряда Бэйваня звали Цай Голи, в его подчинении было шесть рот.
Постоянное население этих шести рот составляло меньше пятидесяти тысяч человек; вместе с ними, Образованной молодежью, набиралось, наверное, ровно пятьдесят тысяч.
Вместе с Цай Голи стояли двое мужчин, загоревших до черноты, лет сорока-пятидесяти.
Цай Голи, попыхивая трубкой-самокруткой, ещё не раскрыл рта.
А те двое, что стояли рядом, уже ткнули пальцами в Е Юйтун и затараторили с ним на местном диалекте.
Они скалились в ухмылках — одного взгляда было достаточно, чтобы на душе стало мерзко.
Острый взгляд Цай Голи, прорезая клубы дыма, уставился на Е Юйтун.
На ней было модное белое платье-пачка, на ногах — белые кожаные туфли. Среди остальных она выглядела белой вороной.
Цай Голи задержал на ней взгляд на несколько секунд — и его тут же разболелась голова.
Эта с первого взгляда была не приспособлена к работе. Какого чёрта её занесло в их отряд?
Да ещё и такая красивая.
Поди, теперь у половины парней в отряде мысли будут не о работе, а о другом.