Глава 4

Глава четвертая. Я умоляю тебя

— Хочешь его содержать — сам и содержи! У меня денег больше нет. — Эй! Не кричи так, ребенок услышит! — Пусть слышит! Целый год дармоедом прожил! — Приблуда! — Сяо Чэн, у нас в последнее время и правда трудности... Может, поживешь немного у тети? — Сяо Чэн... Может, пока к старшей тете переедешь? Ты же видишь, я... — Горемыка! Как он появился, у меня в карты ни разу выигрыша не было. Не зря говорят, родителей своих пережил... — Непослушный.

Чэн Гэ рано потерял родителей, вырос на чужих хлебах и, как ненужный хлам, переходил от одних родственников к другим. В такой обстановке он и сам не стал хорошим человеком — сочувствия в нем было мало. Чэн Гэ в детстве наслушался этих слов до оскомины, и сейчас они не вызывали в его душе никаких колебаний. С малых лет он повидал и зло, и добро. Если все сложить, Чэн Гэ считал, что обиды и помощь могут взаимно уничтожиться. Но только не последняя фраза. Короткое слово в два иероглифа заставляло его покрываться мурашками и пробуждало самую сильную ненависть. Это было самое несправедливое унижение в его жизни.

Чэн Гэ открыл глаза, опустил взгляд на человека, лежащего на нем, и увидел лишь макушку, ресницы и переносицу Вэнь Лина. Он не пытался сбежать тайком, как вчера, потому что убежать не получится. Не скинул человека на пол. Не ударил и не прикончил этого психа ножом. Не говоря уже о том, выйдет ли, — одной лишь ненависти к Вэнь Лину сейчас хватило бы, чтобы заколоть его сотню раз и все равно не утолить злость. Вэнь Лин совершенно не боялся боли, не боялся смерти. Бить его, закалывать насмерть — это нисколько не облегчит душу. Может быть, после вчерашнего, когда злость перехлестнула через край, Чэн Гэ сейчас вдруг смог сохранить спокойствие. Голова кружилась. Он закрыл глаза и мысленно спросил:

— 001? Сколько очков расположения у Вэнь Лина? — Одна целая пять десятых процента.

Чэн Гэ: — ??? — Почему не два процента?! В прошлый раз же поднялось на один процент. — Иди спроси у Вэнь Лина.

Чэн Гэ: — ...

Идиот. Но это хотя бы значило, что очки расположения действительно могут расти, а значит, его месть осуществима. Чэн Гэ считал себя человеком, который умеет притворяться настолько естественно, что это кажется врожденным даром. В детстве, когда его перекидывали от одних к другим, ему было очень больно, он чувствовал себя ничтожеством и даже злился, но все равно умел изображать веселого послушного ребенка и веселить родственников. Повзрослев, Чэн Гэ чувствовал, что его характер стал более вспыльчивым, но, не желая, чтобы его презирали или смотрели оценивающе, на людях он ни разу не сорвался, всегда оставаясь мягким, покладистым, отзывчивым добряком. Никто не знал, какой он на самом деле. Может быть, только в последние два дня перед Вэнь Лином он был настоящим — трусливым, но жестоким, мелочным и злопамятным. Но если перед другими можно притворяться, то можно и перед психом. Сумасшедший не становится таким в одночасье. Возможно, сам Вэнь Лин даже не осознавал: если ты еще жив на этом свете, значит, в душе у тебя есть жажда чего-то. Чем безумнее человек, тем сильнее он хочет обладать. Обрести, а потом потерять — увидеть, как это разрывают в клочья. Это будет больнее, чем вовсе не получить. Это будет мучительнее самой смерти. Из-за обстановки, в которой он рос, Чэн Гэ научился угадывать мысли и играть в интриги. В книге упоминалось, что патологический характер Вэнь Лина сформировался из-за домашнего насилия и издевательств в детстве, из-за школьной травли, из-за отсутствия любви и правильного воспитания. Вэнь Лину не хватало любви. У него не было чувства безопасности. И эта нехватка была чудовищной. Поэтому Вэнь Лин каждый раз крепко обнимал его за талию, за спину, а сейчас вот зарылся лицом у него на груди, свернувшись калачиком, и не выносил самого слова «уйду». Но Вэнь Лин сам этого не осознавал. Он не понимал. Он знал только, что главное — удовлетворять свои желания. В его мире существовал только он сам, и плевать он хотел на чужие жизни, поэтому так естественно для него было запереть Чэн Гэ, пичкать его лекарствами и без всяких принципов требовать. Нужно сделать так, чтобы Вэнь Лин тоже чувствовал себя хуже смерти.

Чэн Гэ вспомнил один фильм, который смотрел раньше. Там посадили убийцу, не знающего жалости, в уютную тюрьму. Заставили его полюбить женщину, жениться, завести детей. А потом устроили иллюзию, как женщину и ребенка замучивают до смерти, и показали это убийце. Раздавили его надежду, заставили жить, а потом рассказали всю правду и пристрелили.

Чэн Гэ протянул руку и пару раз взъерошил волосы Вэнь Лина. Что ж, сначала пусть Вэнь Лин станет нормальным человеком, пусть обретет, а потом потеряет и смотрит, как сам сходит с ума.

Чэн Гэ не любил подолгу валяться в постели — в детстве за это ругали взрослые, поэтому он привык рано ложиться и рано вставать. Но сейчас Чэн Гэ прижал к себе лежащего рядом человека. Он не хотел делать ничего плохого, но не удержался и притиснул посиневшее от побоев лицо Вэнь Лина к своей груди. Он не против составить компанию этому притворяющемуся спящим психу и поваляться немного.

Чэн Гэ был человеком, который легко приспосабливается к обстоятельствам. Поняв, что ему нужно делать, он сосредотачивался только на цели — все остальное было лишь средством для достижения конечного результата. Так что валялся он теперь со спокойной совестью. Не прошло и минуты, как его дыхание стало ровным и размеренным.

Вэнь Лин ждал долго, а дождался только того, что сердце Чэн Гэ забилось медленнее, и невольно нахмурился. Занятно, но скучно. Почему он уснул? Щенок не провинился. Под каким предлогом его тогда наказать?

Вэнь Лин думал об этом с раздражением, уткнулся лицом в одежду Чэн Гэ и потерся, как вдруг почувствовал, что, кажется, и злиться-то не на что. Он был очень терпеливым человеком. Поваляться с щенком еще немного — тоже неплохо.

Но спал Вэнь Лин чутко и недолго. Он просыпался два раза, Чэн Гэ все не вставал, и Вэнь Лину стало откровенно скучно. Он приподнялся, опершись на руки, посмотрел на спокойное спящее лицо Чэн Гэ, протянул руку и потрогал. Гладкое. Лицо у Чэн Гэ было очень красивым. Что, если содрать его и приладить к своему? Тоже сможет стать волком в овечьей шкуре? Вэнь Лин в итоге отказался от этой мысли. С его навыками это было неосуществимо, да и не хотелось, чтобы кто-то трогал его щенка. Понаблюдав немного, Вэнь Лин все равно заскучал. Он сам не заметил, как его рука потянулась к шее Чэн Гэ и медленно сжалась, любуясь тем, как брови Чэн Гэ сходятся на переносице.

— Кха! Кха, кха-кха! — Чэн Гэ вцепился в холодную руку на своей шее и, открыв глаза, увидел совсем рядом лицо Вэнь Лина. Чэн Гэ решил, что Вэнь Лин просто ненормальный. Он не сдержал злость: — Ты что творишь? — Ты слишком долго спишь.

Псих. — Если я долго сплю, ты должен меня душить?! — Мне было скучно.

Чэн Гэ не нашелся что ответить. С Вэнь Лином было невозможно разговаривать. Тот говорил так спокойно, словно не видел в своем поступке ничего плохого.

— Тогда я встану и составлю тебе компанию, идет? — Чэн Гэ сдержал желание закатить глаза. Вэнь Лин кивнул: — Хорошо.

Хорошо, черта с два! Чэн Гэ только согнул ногу, собираясь слезть с кровати, как бедро пронзила острая боль, будто разрывающая ткань. Он опустил голову и увидел на светло-серых тонких штанах свежие кровавые пятна. Страшно было даже представить, какие раны скрывались под тканью. Чэн Гэ зашипел, поморщился: — У тебя тут есть йод? — Не знаю. — ...

Чэн Гэ готов был лопнуть от злости: — А купить можно? Вэнь Лин склонил голову набок: — Ты мне приказываешь?

...Твою мать.

— Я умоляю тебя. Вэнь Лин улыбнулся: — Будешь послушным — получишь награду.

Чэн Гэ: — ...

— И, если можно, купи заодно антибиотик в мази? А еще горячее полотенце и растирку от синяков. — Чэн Гэ сделал паузу и добавил: — Умоляю.