Третий год Цзяньпин, второе число третьего месяца.
До дня оглашения результатов оставалось всё меньше времени.
Цзян Чаошэн заранее предупредил родителей, что сегодня поведёт Цзян Цзян во Внутренний город, потому что четвёртого числа должны были объявить итоги экзаменов.
— Ешь побольше.
За завтраком Му Ваньлин снова подложила Цзян Цзян кусочек мяса, в глазах её мелькнуло колебание:
— Цзян Цзян, ты обязательно должна идти с братом во Внутренний город? Твоё здоровье…
— Матушка, последние дни мне гораздо лучше. К тому же в Зале Охраны Спокойствия во Внутреннем городе появилось много новых трав, я как раз хочу купить кое-какие лекарства.
Услышав тревогу матери, Цзян Цзян ослепительно улыбнулась и, не переставая смеяться, подняла руку, демонстрируя свою «силу».
Му Ваньлин покачала головой, но больше ничего не сказала.
Зато Цзян Пин, только что отставивший чашку, тут же заговорил:
— Чаошэн, в последнее время в Столице многолюдно, присматривай за сестрой, понял?
— Батюшка, не волнуйтесь, я позабочусь о сестре. — Цзян Чаошэн решительно кивнул.
Расходы на эти два дня придётся оплачивать за счёт сестры — этой маленькой богачки, так что он, конечно, будет хорошо о ней заботиться.
Перед уходом Цзян Цзян собрала туго набитый узелок: взяла воду и еду, а заодно и все свои сбережения.
Рискни — и велосипед превратится в мотоцикл!
Маленькие вложения — большая отдача!
Окупится ли эта ставка — зависит от того, насколько удачлив будет братец-убийца.
С такой отчаянной решимостью Цзян Цзян, вскинув голову и расправив плечи, вышла за ворота дома Цзянов вслед за братом.
— Чаошэн, Цзян Цзян, с самого утра уходите!
— Маленькая Цзян Цзян сегодня выглядит гораздо бодрее!
— Чаошэн, скоро объявят результаты? Дядя уже ждёт, когда вы устроите пир!
Они шли от Переулка Люцюань, встречая по пути старых соседей, которые тепло с ними здоровались.
Цзян Цзян всё время сохраняла вежливую улыбку, а Цзян Чаошэн держался скромно и учтиво.
Ведь сегодня он был студентом-экзаменуемым, а не воином.
Глядя на рослого старшего брата в одеянии учёного, Цзян Цзян невольно вздохнула: действительно, одежда делает человека. Брат выглядел статным и видным — рост, фигура, в наше время он был бы моделью, любимцем богатых дам.
— Ты чего на меня уставилась?
Почувствовав на себе пристальный взгляд сестры, Цзян Чаошэн вдруг наклонился и спросил.
— Да нет, ничего.
Цзян Цзян покачала головой и уставилась прямо перед собой, а руками инстинктивно сжала свой узелок.
Цзян Чаошэн подозрительно покосился на неё, но промолчал.
От Переулка Люцюань до ворот Внутреннего города было около часа ходьбы.
Опасаясь, что Цзян Цзян не выдержит дороги, Цзян Чаошэн нанял ослиную повозку.
Ослик всю дорогу кричал, телегу трясло, но Цзян Цзян чувствовала себя вполне сносно — напротив, она была очень возбуждена, ведь это был её первый выход в Столицу с момента попадания в этот мир.
Хотя память прежней хозяйки она получила, но одно дело — знать из воспоминаний, и совсем другое — пережить самой.
— Какая широкая казённая дорога, а вон там — торговый караван из заморских земель!
— Сегодня много торопящихся студентов! Интересно, нет ли среди них Нина Цайчэня?
Увидев на дороге нескольких студентов в одеяниях учёных и шляпах, с корзинами за спиной, Цзян Цзян невольно вспомнила того самого студента из «Заброшенной усыпальницы».
— Кто такой Нин Цайчэнь? Какой студент-экзаменуемый? Он знаменит?
Услышав её слова, Цзян Чаошэн вдруг заинтересованно переспросил.
— А? Какой Цайчэнь? Я что-то сказала? — Цзян Цзян отвернулась, притворяясь глупой, а про себя насторожилась: впредь надо быть осторожнее. Перед своими — ещё ладно, но если сболтнуть лишнего при чужих, а потом главная героиня узнает — это может выдать её как попаданку.
Хотя в романе главная героиня Чу Юньюэ была честной и доброй, но Цзян Цзян не хотела, чтобы кто-то знал, что она из другой книги.
Это была её тайна, и даже в дневнике она никогда не писала о своём происхождении.
…………
Столица, ворота Внутреннего города.
Каждый день в город входило и выходило множество людей, а в эти дни, перед объявлением результатов Весенних экзаменов, число студентов увеличилось в десятки раз.
Цзян Чаошэн с Цзян Цзян слезли с повозки, предъявили свои удостоверения и чинно встали в очередь.
Войдя во Внутренний город, они увидели бесконечный поток людей — необычайное оживление.
Видя, что сестра интересуется буквально всем, Цзян Чаошэн замедлил шаг, чтобы она могла всё рассмотреть.
В его памяти сестра всегда была слабой и редко выходила из дома. В прошлые зимы ей трудно было даже за ворота выйти, не то что в Столицу.
А в этом году…
Казалось, здоровье у неё улучшилось, она стала живее, и, да, болтливее.
Подумав об этом, Цзян Чаошэн снова посмотрел на неё с нежностью.
Всё-таки она у него одна — как же её не баловать.
— Вон там сахарная карамель на палочке. Цзян Цзян, хочешь?
Заметив лоток с леденцами, Цзян Чаошэн тут же схватил сестру за руку.
— Хочу!
Цзян Цзян закивала, как цыплёнок, клюющий зерно.
Но мгновение спустя…
— Это… это правда сахарная карамель? — нахмурившись и скривившись, спросила Цзян Цзян, глядя на «конфету» в своей руке.
В её представлении карамель должна быть кисло-сладкой, из крупных боярышников, покрытых прозрачной хрустящей сахарной глазурью, сладкой и нежной.
А сейчас…
Ягоды были крупными, красными, кисло-сладкими, но вот глазурь… Это точно сахар?
Тут до неё дошло: верно, она в другом мире, в древности, где нет ни белого сахара, ни леденцов.
Обычно она ела пресную пищу и не любила сладости, поэтому раньше не замечала разницы.
— На, возьми.
С какой-то странной грустью она протянула карамель Цзян Чаошэну, но тут сзади послышался цокот копыт — кто-то быстро скакал.
— Дорогу!
— Прочь с дороги, господин едет!
Разодетый всадник нёсся на коне, поднимая переполох: куры разлетались, собаки разбегались, люди в ужасе шарахались в стороны.
— Как смеет он гнать коня в Столице! — нахмурился Цзян Чаошэн и, сжав руку сестры, отступил назад.
— Ай, там ребёнок!
Кто-то в толпе вскрикнул. Цзян Цзян увидела невдалеке малыша, который с аппетитом уплетал такую же карамель и совсем не замечал опасности.
Всадник явно тоже заметил маленькую фигурку, но не натянул поводья, а, напротив, с яростью взмахнул плетью:
— Прочь!
Плеть со свистом опустилась. Люди вокруг ахнули, некоторые в страхе зажмурились.
Но плеть не коснулась ребёнка.
Большая рука крепко схватила её.
— Тпрру!
Конь замедлил бег и наконец остановился.
Посреди улицы, в одеянии студента, стоял Цзян Чаошэн. Одной рукой он держал ребёнка, другой — сжимал плеть. Его протащило по земле несколько шагов, и из ладони капала кровь.