— Тётка, эти туфли вы сшили, да? Очень красивые, — Ван Цин указал на несколько пар туфель рядом и улыбнулся, словно был у себя дома.
Жена Ню Даданя, напротив, выглядела встревоженной — видно, та история никак не шла у неё из головы. Она выдавила неловкую улыбку:
— А… я их сшила. Твой дядя сегодня купил ткань в уезде…
Ван Цин задумчиво протянул:
— Вот как…
Он перевёл взгляд на двух младших сестёр Ню Эра. На его грязном, закопчённом лице появилась улыбка — такая же тёплая, как у старшего брата, глядящего на сестрёнок. Ван Цин ласково погладил по голове стоящую рядом Да Я и как можно мягче спросил:
— Девочка, помнишь меня?
Большие влажные глаза Да Я блеснули, и она звонко ответила:
— Конечно, помню! Ты же часто приходил к нам играть с братом!
— Помнишь — и хорошо, хорошо… — пробормотал Ван Цин, без стеснения схватил со стола куриную ножку и протянул девочке: — На, ешь.
— Я сыта, больше не могу, — Да Я поспешно замахала руками, отказываясь.
Ван Цин не сказал ни слова. Лицо его мгновенно омрачилось. Он рванул зубами мясо с ножки и принялся жадно жевать. Проглотив кусок, вдруг рявкнул:
— Чёртова тварь!
Кость в руке Ван Цина молниеносно перевернулась и со скоростью удара грома вонзилась в правый глаз Да Я!
Кровь хлынула, словно её не жалели, забрызгав всё лицо Ван Цина, отчего его улыбка стала ещё более безумной и злобной.
— Пф!
Да Я не успела опомниться — лишь почувствовала, как перед глазами стало темно, а в голову ударила бесконечная боль. Её глаз лопнул, фонтанирующая кровь брызнула на оскаленное лицо Ван Цина, превратив его в настоящего демона.
— А-а-а-а!!! — вопль Да Я был истерическим, разнёсся по всей комнате. Она каталась по кану от невыносимой боли. Кость торчала в глазнице, кровь хлестала не переставая, вся стена и глиняный кан окрасились в алый.
Никто не ожидал, что Ван Цин переменится быстрее, чем переворачивают страницу. Это произошло настолько внезапно, что никто не успел опомниться!
Эр Я забрызгало кровью, она оцепенела от страха и залилась горючими слезами:
— Сестричка! Сестричка! У-у-у…
Жена Ню Даданя оцепенела от ужаса перед Ван Цином, похожим на дьявола.
Выходит, он и правда пришёл мстить!
Но, слыша вопли дочери, она чувствовала, как сердце разрывается на части. Ярость вспыхнула мгновенно. В гневе и отчаянии она схватила ножницы и с безумным воем ринулась на Ван Цина:
— Чтоб ты сдох! Скотина! Я с тобой поквитаюсь!
— Хм, — Ван Цин лишь презрительно фыркнул. Он даже не стал расходовать внутреннюю силу, порождённую Книгой Подсолнуха. Слегка сместив корпус, он просто уклонился от летящих ножниц, и тут же железным кулаком, с быстротой молнии, ударил женщину в лицо, а затем резким пинком отшвырнул обезумевшую жену прочь.
Для расправы с деревенской бабой хватило и этих примитивных приёмов.
Жена Ню Даданя, отброшенная на пол, вскрикнула, затихла на грязном полу и замерла — жива ли, нет ли.
Этот удар пришёлся точно в живот, Ван Цин не сдерживался.
— Мама! Мамочка!… — Эр Я, босая, вся в слезах, подбежала к матери и принялась трясти её бездыханное тело.
А Да Я всё ещё каталась по кану, оглушительно воя от боли. Кость, словно гвоздь, намертво впилась в её глазницу. Глиняный кан превратился в леденящую душу картину ада, залитую кровью.
Ван Цин громко расхохотался, глядя на это зрелище. Он был словно безумен: ни жалости, ни угрызений совести — только упоение местью. Сердце бешено колотилось, он чувствовал в теле бесконечную силу. Вот он, вкус могущества… Убивать людей — всё равно что давить муравьёв, и это приносило ему огромное удовлетворение.
— Вот что даровала мне Книга Подсолнуха! С таким сокровищем, что мне бояться клан Бай! Ха-ха-ха-ха!
На душе стало легко-легко. Ван Цин небрежно махнул рукой — из ладони вырвалась довольно слабая Истинная Ци.
— Бух!
Энергия пробила слои воздуха, ударила в жену Ню Даданя, оставив на её теле едва заметные кровавые полосы. От боли женщина очнулась от обморока.
Ван Цин вложил в этот удар всю свою Истинную Ци — десять из десяти.
Хотя ранки были неглубокими, он удовлетворённо кивнул. Сейчас он лишь на начальном этапе постижения Книги Подсолнуха, даже не прорвался на первый уровень, а сила уже такова. Страшно представить, насколько чудовищным будет четвёртый, пиковый уровень.
— Злодей… У-у-у… Злодей! — голос Эр Я вырвал Ван Цина из самолюбования. Девочка колотила его своими кулачками раз за разом.
Эти кулачки щекотали его, словно пёрышко.
Ван Цин осклабился. Без капли жалости он поднял с пола ножницы и с силой вонзил их в голову Эр Я.
— Чвак.
В тот же миг хлынула кровь.
Голова девочки дёрнулась, зрачки резко расширились, плач оборвался. Кулачки перестали двигаться. Она не издала даже крика — только кровь потекла ручьём, и она рухнула на пол.
— Эр Я-а-а!!! А! — завопила очнувшаяся жена Ню Даданя, — Чтоб ты сгинул, изверг! Скотина!
Изо рта у неё шла кровавая пена. Лицо пересекали потоки крови и слёз. Одежда превратилась в лохмотья, обнажая кровавые полосы. Она не могла подняться, но взгляд её, полный лютой, до мозга костей ненависти, был прикован к Ван Цину. Она пыталась подползти, чтобы разорвать его на куски, и с диким воплем кричала:
— Я убью тебя! Ван Цин! Даже мёртвой я тебя не прощу!
Видя, что женщина обезумела, Ван Цин расхохотался:
— Тогда я провожу тебя. Надеюсь, тётушка, вы с семьёй поскорее явитесь ко мне за местью, ха-ха-ха-ха-ха!
Видимо, жена Ню Даданя ползла слишком медленно. Ван Цин шагнул вперёд, со всей силы пнул её по голове, а затем наступил ей на горло и принялся давить с остервенением.
— Пф! — Мэй Хун выплюнула струю крови. Гортань была раздроблена, она перестала дышать, но её злые, полные ненависти глаза всё ещё буравили Ван Цина.
Ван Цин, убив троих, не чувствовал ни капли вины — только неописуемое удовольствие. Не обращая внимания на кровавый хаос в доме, он уселся на залитый кровью кан и принялся отрабатывать циркуляцию Ци.
…
— Шевелись, сопляк! Ван Цин ждёт нас дома, — Ню Дадань шёл впереди и то и дело поторапливал Ню Эра. В душе у него поднялось странное, невыразимое чувство.
Ню Дадань спешил так, словно собирался взлететь. В голове у него были только белые серебряные монеты. Сначала он хотел сразу же бежать в уездную управу, донести на Ван Цина и получить за это награду. Но потом вспомнил, что жена и дочери дома — вдруг Ван Цин, загнанный в угол, навредит им? При этой мысли он покорно пошёл за Ню Эром.
Ню Эр молча шёл, не говоря ни слова, и даже не смотрел на отца. Он знал, что у того на уме только деньги. Но что он мог поделать? Это же отец. В народе говорят: родню защищают, а справедливость — потом. Пришлось только молча злиться. Чувства в душе были запутанными до крайности: отец предал лучшего друга, продал с потрохами. Сначала при известии, что Ван Цин пришёл проститься, Ню Эр обрадовался, но стоило вспомнить обо всём, как на душе стало тяжело.
Ню Эр и Ван Цину хоть и было всего лет по семнадцать-восемнадцать, но дружили они уже лет пять-шесть, и дружба была крепкая.
Ню Эр сжал кулаки и твёрдо решил: дома он непременно извинится перед Ван Цином.
Вскоре они подошли к соломенной хижине. Ню Дадань шёл и недоумённо бормотал:
— Странно, почему в доме погас свет?
В душе у него закралось недоброе предчувствие.