И загнанная в угол крольчиха укусит.
Что уж говорить о Линь Цинцю, у которой и так сдали нервы, а рассудок, кажется, помутился окончательно.
Прежняя мягкая и сладкая девушка вмиг превратилась в новичка из Цзуань и выплеснула весь свой ругательный запас, накопленный за жизнь.
Но... девушка есть девушка, лексикон у неё всё равно скудный.
Вертелись одни и те же слова: подлая, гад, дьявол и тому подобное...
Мо Цынянь, глядя на неё, невольно покачал головой.
Маловата убойная сила. Если у вас, сударыня, только такой уровень, то в Цзуань вам и родителей не уберечь... хотя родители Линь Цинцю и так уже того.
Невестки семьи Линь тоже не лыком шиты — подбоченились и приготовились переругиваться с Линь Цинцю.
Но Линь Хуа их остановил.
Линь Хуа, прижимая ладонь к щеке с отпечатком пятерни, всё так же льстиво улыбался:
— Молодой господин Мо, нашу Цинцю вам поручаем. Теперь мы одна семья... прошу впредь снисхождения~
Линь Хуа своим видом заново определил для Мо Цыняня понятие «бесстыдство».
Истинное бесстыдство!
Каждое «наша Цинцю» — лишь способ подольститься. Мо Цынянь думал, что такие сюжеты, когда дядюшка продаёт племянницу, бывают только в романах Мэри Сью для женской аудитории, но никак не ожидал столкнуться с этим вживую.
— Пошёл вон, мразь! Чтоб вы сдохли!
Линь Цинцю сейчас походила на бешеную дикую кошку — шерсть дыбом, когти так и тянутся расцарапать обидчика.
Линь Хуа поспешно увёл остальных.
У них и своих хлопот полно: похороны надо организовать, да и раздел наследства с акциями компании — задача не из лёгких, без грызни не обойтись.
...
Вскоре больничный коридор снова погрузился в тишину.
Глаза у Линь Цинцю покраснели, она в упор смотрела на Мо Цыняня.
Потом резко развернулась и вбежала в палату.
— Эх~
Мо Цынянь вздохнул, поднял руку и двумя пальцами заткнул уши.
Как и следовало ожидать, в следующую секунду раздался громкий рёв.
Плакала она горько — так, будто её бросил целый свет.
— Хозяин, у тебя и правда нет совести!
Тут выскочила Система, но в следующую секунду Мо Цынянь ухватил её за маленькое ушко и хорошенько погладил.
— Благодать~
Девушку со звериными ушами приятно гладить — мягкая, пушистая, словно рэгдолла.
Маленькая, нежная, скользящая, и никаких угрызений совести.
— Ах ты негодник мяу~
Цундере-Система покраснела и с писком исчезла.
Разумеется, кроме Мо Цыняня, её никто не видел.
Прохожие лишь решили бы, что тут стоит супер-извращенец, гладящий пустоту.
...
— Госпожа Линь, позвольте пройти. Тело старого господина Линя нужно перевезти в морг. Господин Линь Хуа уже связался с крематорием...
Врач тронул Линь Цинцю за локоть и терпеливо объяснил.
Девушка подняла голову, тупо кивнула. Глаза распухли от слёз, как булочки.
Провожая взглядом тело Линь Чжэньтяня, которое увозили, Линь Цинцю хотела заплакать... но слёз больше не было.
— Человек угас, как гаснет свеча, но паршивая жизнь продолжается!
Мо Цынянь сидел в стороне и спокойно проговорил.
Я, мать его, стою на моральной высоте и тычу пальцем~
Линь Цинцю не желала с ним разговаривать. Она и раньше не питала к этому мужчине тёплых чувств, а теперь и вовсе возненавидела.
Особенно его рот — так и хотелось разорвать.
Но слова его верны: свою жизнь продолжать надо.
Что до имущества семьи Линь, у неё и мысли не было за него бороться.
Она слишком устала. Хотелось просто учиться.
— Мо Цынянь, я говорю тебе в последний раз: ты мне действительно безразличен, и видеть тебя больше не хочу.
Линь Цинцю произнесла это бесстрастно.
Мо Цынянь не удивился такому отношению.
Оригинал был тем ещё подлизой.
Говорят: подлижишься-подлижишься — и останешься ни с чем.
При его-то возможностях заполучить Линь Цинцю было проще простого — надави авторитетом, и дело в шляпе.
Но нет, этот грёбаный придурок решил играть в чувства.
В итоге она прилепилась к главному герою судьбы... и сам он кончил плачевно.
Самое обидное — так и не забил, даже за руку не подержал.
Ввысь!!!
Горемычный парень, неисполненную волю твою я исполню, не забитые тобой бабы — я их забью!
...
— Безразличен? Безразличие можно воспитать?
Мо Цынянь усмехнулся.
Линь Цинцю не ожидала такой наглости. Она отказала ему, а он ещё пристаёт?
Раньше она боялась, что, обидев его, навредит семье Линь, навредит деду.
Но теперь дед умер, и бояться нечего.
— Ты мне противен. Очень-очень противен. Сейчас безразличен, и впредь безразличен не будешь.
— О? Не веришь, что я могу пробудить в тебе чувства? Тогда я и правда никудышный мужчина.
Уголки губ Мо Цыняня изогнулись.
Однако Линь Цинцю явно не поняла его пошлой шутки.
— Ни-ко-г-да!
Голос прозвучал решительно!
Мо Цынянь не придал этому значения и перевёл разговор на другое.
— Кстати, старый глава семьи Линь скончался. Как у вас с наследством? Уже решили?
— По идее, наследовать должен первый наследник. Если нет особого завещания, имущество семьи Линь отойдёт твоим дядям и тёткам. Состояние у Линей не ахти, но и не мало — компания с рыночной стоимостью в двести-триста миллионов... Мне даже завидно стало.
Линь Цинцю нахмурилась и с отвращением взглянула на Мо Цыняня.
— Меня наследство не волну...
— Но... это же дело всей жизни Линь Чжэньтяня! Цок-цок-цок. Попади оно в руки нерадивых сыновей... Будь я Линь Чжэньтянем, мать твою, вытащили трубку и ещё хотят наследство? Я б от злости ожил!
— ...
Линь Цинцю изо всех сил сдерживала желание убить.
Помолчав, сказала:
— Меня это не касается. Я хочу учиться.
— Как ты и сказал, человек угас, как свеча. Кому нужно имущество — тот пусть и борется. Дед при жизни хотел, чтобы я в будущем жила для себя.
С этими словами Линь Цинцю взяла сумку и собралась уходить.
Она не знала, зачем Мо Цынянь завёл этот разговор, но была уверена в одном:
этот тип наверняка замышляет пакость, и разговаривать с ним дольше не хотелось.
Однако, когда она дошла до двери, сзади раздался тихий голос:
— А ты не хочешь узнать, как на самом деле погибли твои родители?
— Или... истинную причину их смерти?
В тот же миг тело Линь Цинцю окаменело.