Юй Чанъань, съев два кусочка, довольно улыбнулся.
И только тогда заметил стоящего рядом Минцзюэ, которого переполняло отвращение.
— Чёрный, ты тоже хочешь?
Минцзюэ презрительно фыркнул и задрал подбородок.
— Остался всего один кусочек. Давай разделим его пополам, хорошо?
Даже перед лицом искушения сладостями Юй Чанъань вспомнил, что можно поделиться с Минцзюэ, — значит, совесть у него всё же была.
Но вот Минцзюэ совершенно не хотелось есть конфету, испачканную его слюной!
Однако Юй Чанъань был очень настойчив: он взял конфету и сунул её прямо в рот Минцзюэ.
Минцзюэ крепко стиснул зубы. Нет, он ни за что не откроет рот.
Ни за что он не станет есть эту приторную дрянь, к тому же мокрую от детской слюны.
А потом…
Юй Чанъань пощекотал Минцзюэ подошвы ног.
Юй Чанъань, чтоб тебя!
Когда Минцзюэ, смеясь, приоткрыл рот, Юй Чанъань тут же всунул в него конфету.
И ещё очень ласково, с улыбкой погладил его по голове.
— Чёрный, я знаю, что тебе жалко есть, но я уже съел два с половиной кусочка, мне хватит. Оставшееся — тебе.
Минцзюэ уже начал прикидывать, как бы поубивать Юй Чанъаня.
Всё равно у него сейчас нет ни капли духовной силы, прикончить его будет проще простого.
Но пока Минцзюэ серьёзно размышлял над этим вопросом…
…конфета у него во рту растаяла.
Сладкая струя раскрылась на кончике языка и хлынула прямо в живот.
Минцзюэ:…
Хм…
Не так уж и противно.
Даже… вполне сносно.
Минцзюэ причмокнул: кажется, он начал понимать, почему дети так любят сладости.
Сладость притупила убийственный настрой Минцзюэ, и даже Юй Чанъань в его глазах стал выглядеть гораздо симпатичнее.
Доев конфету, Юй Чанъань снова взял Минцзюэ на руки.
Вообще-то Минцзюэ доставал примерно до груди Юй Чанъаня, так что когда тот его носил, Минцзюэ всякий раз испытывал стыд, будто обижает ребёнка. Но идти пешком ему было лень, так что он просто сделал вид, будто ничего не происходит, и закрыл глаза на эту неловкость.
Юй Чанъань пронёс его ещё немного, и тут вернулась госпожа Сюй, уже сделав покупки.
Поскольку у госпожи Сюй было много вещей в руках, Юй Чанъаню пришлось опустить Минцзюэ на землю, чтобы помочь ей донести покупки.
Мало того: госпожа Сюй даже положила на спину Минцзюэ отрез ткани, чтобы он нёс его.
Минцзюэ всё больше чувствовал себя лошадью.
Маленькая лошадка Минцзюэ цок-цок застучала своими драконьими копытами и вместе с госпожой Сюй вернулась домой.
Судя по времени, Юй Линь непременно должен был уже быть дома.
Но он не вернулся.
Наступил вечер, небо потемнело, горы стали особенно опасны — хищные звери начали выходить на охоту.
А Юй Линь всё не возвращался.
Госпожа Сюй начала тревожиться.
С такими охотниками, как они, часто бывает именно так: ушёл днём, а вечером не вернулся — значит, уже и не вернётся никогда.
Госпожа Сюй приготовила для Юй Чанъаня ужин, положив в похлёбку несколько кусков мяса. Юй Чанъань очень обрадовался, ведь ему редко доводилось есть мясо.
Маленький Юй Чанъань, возможно, ещё не понимал, что этот ужин мать готовит с мыслью, что больше ей уже никогда не придётся готовить.
Он же был совершенно счастлив: поел и пошёл играть с Минцзюэ.
А госпожа Сюй, сказав Юй Чанъаню несколько слов на прощание, оделась и ушла в ночную тьму.
Божественное сознание Минцзюэ позволяло ему видеть примерно на десять чжанов вокруг, так что он, конечно, заметил уход этой женщины.
В преданиях говорилось, что Юй Чанъань остался сиротой, без отца и матери, без опоры и поддержки, и лишь тогда, когда в нём обнаружили духовный корень, его забрали с собой на бессмертную гору почтенные бессмертные.
Выражение лица Минцзюэ стало странным. Он проводил её взглядом, а потом снова посмотрел на Юй Чанъаня, который как раз купал его.
И в этот миг в его сердце что-то смягчилось.