— Среди бела дня силой выдавать родную дочь за покойника — вот уж семья Лю Сы и впрямь бесчинствует.
— Тяжкая у девочки судьба, кожа да кости, а родители всё равно норовят сбыть с рук — покойнику в жёны.
— И староста тоже хорош: сын-то у него уже мертвец… а он ещё идёт губить девчонку.
На глазах у всех Юэ Яоцзин крепко связали, но никто не осмелился вмешаться. И без слов ясно — боятся старостиной власти, никто не хочет лезть вперёд.
— Беги, ну-ка, посмотрим, куда ты теперь денешься! Надо было ещё тогда пришибить тебя, негодницу! — при одной мысли о сгоревшем доме и половине пилюли бессмертия Лю Сы готов был лопнуть от злости. Если бы не обещание старосте, что с девчонкой ничего не случится, он бы с превеликим удовольствием прибил младшую дочь на месте.
— Ну чем не княжна Нинюэ? Только глянь на свою никчёмную жизнь — стоишь ли ты того? Да твой ржавый замок никому и даром не нужен, — Лю Сы покосился на покрытый зелёной окисью Защитный амулет на шее у Юэ Яоцзин и сплюнул на землю.
У княжны Нинюэ, верно, был Защитный амулет, но уж точно не эта дешёвка, что болтается на Юэ Яоцзин. Он и сам видел: Бог войны их Государства Цинхуй — неприступная вершина, статный, молодой, а уже снискал великую славу. Истинный феникс среди людей — стоило лишь издали взглянуть на него, как дух захватывало от исходившей мощи. До такого человека им, простым смертным, никогда не возвыситься.
— Ах ты, дрянь! Ела моё, пила моё, а теперь отплатить добром — и то в тягость? Я тебя каждый день лепёшкой кормил, считай, повезло тебе! Вся чёрная работа по дому — твоя, иначе с какой стати я бы тебя растил?
Лю Сы бранился всю дорогу, нисколько не смущаясь чужих взглядов. Вся деревня знала, что он продаёт младшую дочь старосте — на свадьбу с покойником, так что таиться было нечего.
Юэ Яоцзин тащил на плече здоровенный мужик. Стоило ей чуть шевельнуться, как она поняла: с такими силами не сбежать, не то что тягаться с оравой мужчин. Видно, была она всё же слишком мягкосердечна — надо было поступить жёстче и позволить семейству Лю Сы сгореть заживо.
Лю Сы и не видел того ледяного блеска в глазах Юэ Яоцзин — не детского вовсе взгляда.
Дом старосты.
Просторный двор был увешан красной парчой, отчего казался нарядным и праздничным. Но, видно, сам староста понимал, что затеял недоброе: в отличие от обычных свадеб, здесь царила гнетущая пустота, было безлюдно и не чувствовалось ни капли живой радости.
Ещё издали Юэ Яоцзин разглядела заранее выставленную табличку с именем.
Лю.
На табличке было вырезано всего два простых иероглифа — ясно, что её собственные.
В ярко-красном праздничном зале молча стояла табличка покойника, рядом горели алые свечи, роняя горячие кровавые капли-слёзы. Увидь это прежняя хозяйка тела, у неё наверняка тяжело легло бы на сердце. При жизни отец её не жаловал, мать не любила, всю жизнь она горбила спину на чёрной работе, терпя обиды и унижения от собственной семьи. А теперь, ещё не умерев, уже стоит её табличка рядом с покойницкой.
И она, та, что заняла это тело, ничем не лучше — просто выходит за мертвеца вместо неё.
— Прибыла, прибыла! Невеста прибыла!
Толпа уже давно ждала, но при виде Юэ Яоцзин на лицах не было и тени свадебного веселья.
В углу косо лежала бумажная кукла с мертвенно-бледным лицом, отчего и без того ледяное брачное торжество окрашивалось в невыразимо жуткие тона.
— Живо наденьте на неё платье! — Старосте, дважды сбежавшей невестке, было нечего выказывать радушие.
Двое здоровяков, не говоря ни слова, натянули на Юэ Яоцзин поверх одежды красный свадебный наряд. Для них, привыкших к грубой силе, сладить с ребёнком было проще простого.
Юэ Яоцзин взглянула на стоявший наготове чёрный гроб и, конечно, воспротивилась. Пока она отчаянно вырывалась, староста заговорил с надменной усмешкой:
— Мой сын был единственным Духовным культиватором в этой деревне. Выйти за культиватора первого ранга — для тебя же счастье. Будешь на том свете блаженствовать, чем здесь, на земле, маяться.
— Тьфу! Если он такой редкий, чего ж ты сам к нему не отправишься?!
Юэ Яоцзин уже натянули красное платье, связали руки, и несколько мужиков держали её, так что она никак не могла дотянуться до старосты. Раньше убить этих людей для неё не составило бы труда, но теперь она всего лишь беззащитный ребёнок.
— М-м-м! — Юэ Яоцзин хотела разразиться бранью, но рот ей заклеили, и вся её ярость и проклятия застряли в горле.
— Шлёп!
— Сиди смирно! — Лю Сы со всей силы влепил ей пощёчину. — Беспокойное отродье! А ну, живо забирайся!
Трое мужчин схватили Юэ Яоцзин за руки и за ноги, но Лю Сы оказался всех безжалостнее: он попросту запихнул её в чёрный гроб.
Лю Сы собрался заколотить её живьём в гробу!
Юэ Яоцзин сейчас горько жалела, что не прикончила Лю Сы тогда же ножом. Прежняя хозяйка тела хоть и не была ему родной дочерью, но уж точно не была и в тягость — она корпела на всю семью, сносила побои и ругань, а теперь собственный отец собственноручно забивает её в гроб!
— Староста, вас зовёт Князь-регент.
— Князь-регент? С чего бы ему в такой час… — Староста покосился на Юэ Яоцзин, потом на пришедшего с вестью. Свадьбу сына можно и отложить, но ссориться с Князем-регентом нельзя — иначе всей его семье голов не сносить.
— Ай! — Юэ Яоцзин с глухим стуком рухнула наземь, вскрикнув от боли, красное платье покрылось пылью.
— Запомни: попробуешь убежать — переломаю ноги, — бросил Лю Сы напоследок и вышел вместе со старостой.
Процессия удалялась, пока не скрылась из виду. В огромном дворе она осталась одна.
Ясное дело — её посчитали мелкой, неопасной, вот и осмелились оставить одну.
Юэ Яоцзин вытряхнула из рукава маленький нож, прихваченный из дома Лю Сы, и легко перерезала верёвку на руках.
Лю Сы и этот староста — оба нелюди, но с ней, Юэ Яоцзин, они нарвались на твёрдый орешек.
— Стой! Ты чей ребёнок?
Едва Юэ Яоцзин выбралась со двора старосты — не сделала и нескольких шагов, — как дорогу ей преградил солдат.
Солдат глядел сурово, с какой-то непонятной дрожью в голосе и тут же потянулся к Защитному амулету на её шее.
Хотя солдат вроде и не делал ничего плохого, но он был из тех, кто бывал в бою: свирепое лицо не внушало доверия.
Юэ Яоцзин ловко увернулась, и когда солдат опомнился, она уже скрылась в глубине двора старосты, исчезнув из виду.
У старосты:
— Ты уверен, что здесь все дети младше двенадцати лет? — Лицо мужчины не выражало ни радости, ни печали, лишь в холодных, гордых, как у феникса, глазах затаился острый, ледяной блеск. Даже в убогой лачуге от него исходила такая величавая аристократическая аура, что просто смотреть было страшно.
Деревенских девочек пересмотрели одну за другой. Защитных амулетов было много, но все они оказались простыми поделками, и среди сотен людей не нашлось никого, похожего чертами на Князя Динъань и Княгиню Динъань.
Ди Ухэнь вроде бы ничего не делал, но старосте от одного его вопроса стало не по себе; если бы рядом не было свидетелей, он бы рухнул на колени. Он был всего лишь деревенским старостой, отродясь не доводилось встречать таких вельмож, как Ди Ухэнь.
При мысли об этом староста сморщил лицо в угодливую улыбку и осторожно произнёс:
— Докладываю Вашему Высочеству, все дети младше двенадцати лет здесь. Ваше Высочество мудры и прозорливы — как я посмею вас обманывать?
На самом деле здесь и вправду не хватало одного человека — младшей дочери Лю. Князь-регент ищет княжну Нинюэ, а эта девчонка из дома Лю никак не может быть княжной, верно? Да тот ржавый амулет — его никто и не подберёт.
Староста с тревогой следил за выражением лица Ди Ухэня, боясь нечаянно прогневать этого живого демона.
— Староста! Староста! — В комнату ворвался перепуганный человек.
— Мерзавец! Что за неподобающее поведение! Здесь Князь-регент! Жить надоело? — Староста злобно зыркнул на вошедшего, в глазах читалось предостережение.
— Староста, ваш… ваш дом горит! А гроб вашего сына…
— Что ты сказал! — Сердце старосты бешено забилось, он чуть не забыл, что здесь всё ещё находится культиватор пятого ранга.
— Ваше Высочество, позвольте… — Староста умоляюще взглянул на Ди Ухэня.
— Ступай.
Словно получив охранную грамоту, староста осмелился бежать.
— Докладываю, Ваше Высочество, — подбежал запыхавшийся солдат, — снаружи я видел ещё одну девочку, она не вошла в дом.
Ди Ухэнь остался неподвижен.
Солдат продолжил:
— Эта девочка спряталась во дворе и исчезла. На её Защитном амулете, кажется, был выгравирован иероглиф «месяц».
— Веди! — Ди Ухэнь резко вскочил, в голосе с трудом сдерживалось волнение.
Над домом клубился чёрный дым, огонь полыхал именно во дворе старосты.
— Тушите! Да что же вы все, черти, делаете! — Староста в панике прибежал обратно и при виде бушующего пламени едва не лишился чувств. Кто посмел испортить ему такое дело! Сын его ещё не похоронен, а тело вот-вот сгорит!
Толпа суетилась, пытаясь отвоевать у огня каждую секунду. Сегодня был день свадьбы сына старосты, и никто не ожидал, что найдётся смельчак перечить старосте.
Юэ Яоцзин и след простыл — староста сразу понял, что она сбежала.
— Позовите ко мне Лю Сы! Поглядим, что за штуку устроила его доченька! — Глаза старосты налились кровью от злости; он поклялся сегодня же свести счёты с этой семейкой.
За воротами двора:
— Пусти! — Юэ Яоцзин заломили руки — не двинуться. Ей было очень досадно. Ладно бы люди старосты её хватали, но солдаты-то зачем? Она и так собиралась уйти подальше, никого не трогала! Только вышла за ворота — и снова схватили.
— Чтоб ты сдохла, дрянь! Я тебя за деньги купил, а ты гроб моего сына сожгла! — Староста вылетел со двора и, заслышав голос Юэ Яоцзин, словно взбесился: он ринулся на неё, намереваясь пнуть со всей силы.
— А ну! Вы чего, не пускаете меня! — Староста рвался вперёд как бешеный, но двое крепких солдат преградили ему путь, и сколько бы он ни бился, не мог дотянуться до Юэ Яоцзин и на волосок.
— Поделом тебе, старый хрыч! Сам виноват! Посметь меня за покойника сосватать — почему бы тебе самому не отправиться в лучший мир? — Юэ Яоцзин тоже держали солдаты, но она ничуть не боялась старосты. Если бы не солдаты, что выволокли её со двора, этот старый пень уже давно предстал бы перед Янь-ваном.
Внезапно, словно увидав дикого зверя, староста разом сник, губы его задрожали:
— Князь-регент… Ваше Высочество…
Ди Ухэнь?
В этот миг солдаты отпустили Юэ Яоцзин. Она обернулась и, испугавшись, плюхнулась наземь.
Ди Ухэнь!
Тот самый жестокий и коварный великий злодей из книги — Ди Ухэнь!
Мужчина перед ней был словно небожитель, спустившийся на землю: прекрасный, превосходящий всех, но Юэ Яоцзин нисколько не восхищалась им. Того, кого называют злодеем, добряком не назовут!
В отличие от её настороженности и готовности обороняться, по щеке Ди Ухэня скатилась слеза.
Чистая слеза прочертила дорожку на безупречном лице, выражение боли стёрло привычные спокойствие и невозмутимость, выработанные годами; в фениксовых очах всколыхнулась невыразимая радость, но эти прекрасные, до дрожи завораживающие глаза безмолвно скорбели о той, что стояла перед ним.
— Ты многое вытерпела. Пойдём со мной. Я ни за что не дам тебя в обиду, — Ди Ухэнь мягко наклонился, собираясь подхватить Юэ Яоцзин на руки.
Однако Юэ Яоцзин попятилась и, вскочив, бросилась бежать.
Увидев это, Ди Ухэнь лишь печальнее сжал брови.
— Отпусти! Я… я тебя не знаю!
Она оказалась в крепких объятиях, забилась, но силы были слишком малы — все попытки вырваться тщетны. Она совсем-совсем не хотела иметь дело с Ди Ухэнем!
Этот тип даже родного отца зарубить способен — каково, а?
— Преступников — под стражу.
Содрав с неё не по размеру красное свадебное платье, Ди Ухэнь крепко прижал к себе Юэ Яоцзин; только что на лице его читалась скорбь, но теперь оно окаменело, стало жестоким. Приди он чуть позже — Юэ Яоцзин, верно, была бы уже мертва.
— Отпустите! За что вы меня вяжете! — Староста сверлил Юэ Яоцзин взглядом, думая лишь отомстить за сына и ни черта не понимая.
— Оскорбление княжны — смертный приговор!
Эти простые слова солдата обрушились на старосту как обух по голове; ноги его подкосились, он едва стоял. Он тупо уставился на Юэ Яоцзин, бормоча:
— Княжна? Княжна Нинюэ?
Как она может быть княжной Нинюэ? Если… если Князь-регент узнает, что он устроил княжне Нинюэ свадьбу с покойником…
Нет, не может быть! Девчонка из семьи Лю — дрянь, она не может быть княжной Нинюэ!
Словно ухватившись за соломинку, староста завопил как безумный:
— Нет! Не она! Она вовсе не княжна Нинюэ! Она просто никчёмная рабыня из дома Лю! Ваше Высочество, не дайте этой дряни себя обмануть!
— По губам.
Ди Ухэнь, конечно, не потерпел бы, чтобы кто-то оскорблял Юэ Яоцзин. В глазах его застыла глубокая, как бездна, ледяная тьма.
— Шлёп-шлёп-шлёп!
Всего несколько оплеух — и староста превратился в сплошной синяк, из носа хлестала алая кровь, капая по подбородку, он уже не мог внятно вымолвить ни слова. Но языком всё ещё молол бессвязно:
— Не она… не она княжна Нинюэ…
Если бы девчонка из семьи Лю и впрямь оказалась княжной, то всей его семье — прямой путь к Янь-вану.
Словно предчувствуя свою участь, староста мгновенно пал духом, обессилел, в нём не осталось ни следа прежней спесивой наглости; он покорно позволил солдатам тащить себя.
Двенадцать лет назад Лю Сы подобрал младенца женского пола — и этот младенец оказался самой благородной княжной Нинюэ!