Подумав об этом, Пань Сяоцзюнь не удержалась и снова открыла свою собственную повесть, принимаясь вчитываться в каждую строчку.
Написано поистине прекрасно, невольно похвалила она себя.
Жёсткий сидячий вагон.
Разговаривая с Цзян Дуном, Лю Юньшань перевёл тему на книгу «Отрезать путь к отступлению».
— Цзян Дун, если сегодня всё пройдёт гладко, издательство должно выпустить эту книгу в свет в самое ближайшее время.
— А ты уже выбрал человека, который напишет предисловие к этому роману?
Задав этот вопрос и даже не дожидаясь ответа Цзян Дуна, Лю Юньшань самодовольно продолжил:
— Если у тебя ещё никого на примете нет, я с радостью готов оказать эту услугу!
— Как человек, состоящий в союзе писателей, я уже написал немало предисловий для других авторов из нашего уезда.
— После публикации те романы пользовались огромным успехом у читателей.
— Впрочем, написание предисловия — вещь по сути своей лишь добавляющая блеска к совершенству. Оно служит лишь для того, чтобы помочь автору завоевать известность!
— Послушай-ка...
Цзян Дун никак не ожидал, что Лю Юньшань хочет увековечить собственное имя на страницах его книги.
Выходит, всё это время он встречал его и вёз с собой исключительно ради этого.
Кто будет писать предисловие к роману, Цзян Дун даже не думал.
Подобные вопросы со временем решит само издательство.
У издательства обширные связи, и они непременно смогут связаться с известным писателем, который оценит этот роман по достоинству.
Раз Лю Юньшань заговорил об этом именно сейчас, он наверняка хочет до встречи с издательством взять написание предисловия на себя, чтобы заработать себе имя.
В конце концов, если после выхода в свет этот роман не произведёт особого фурора, он ничего не потеряет от того, что написал предисловие.
А если книга окажется невероятно популярной и завоюет народную любовь, он, как автор предисловия, сможет прославиться вместе с ней.
Тогда в союзе писателей это станет его заслугой, которая поможет ему получить повышение по службе!
Отказать Лю Юньшаню напрямую Цзян Дун не мог — всё-таки портить с ним отношения не стоило.
— Об этом я пока ещё не думал, однако в письме редактора было рекомендовано несколько писателей. Все они — известные в провинции романисты и поэты!
— Сунь Ямэй сказала, что мы подробно обсудим этот вопрос при встрече. Так что сейчас я действительно ничего не могу сказать...
На самом деле в ответном письме Сунь Ямэй об этом не было сказано ни слова, Цзян Дун просто на ходу придумал такой предлог.
Услышав это, лицо Лю Юньшаня мгновенно перекосилось.
— Эх, Цзян Дун, ты не смотри, что те писатели, которых приглашает издательство, так знамениты — они ведь запросто могут и не оценить твой роман по достоинству!
— К тому же эти люди у всех на слуху, и каждое их слово на вес золота. Очень может быть, что им вовсе неинтересен какой-то доморощенный писака из глухой деревни.
— Руководство союза писателей придаёт этому огромнейшее значение. Если предисловие напишет кто-то из нашего уездного союза писателей, это послужит своеобразной визитной карточкой нашего уезда!
— Когда ты прославишься, заодно сможешь прославить и наш уезд!
— Такие вещи взаимосвязаны, ты сам-то понимаешь?
Говоря это, Лю Юньшань прямо из-за пазухи вытащил два листа бумаги.
— Взгляни, это предисловие я набросал заранее, как оно тебе? Ради этих двух листочков я убил несколько часов.
Цзян Дун никак не ожидал, что этот человек окажется настолько бесстыдным и уже напишет готовое предисловие.
Да ещё и силой сунул его ему в руки, заставляя читать.
Цзян Дуну пришлось скрепя сердце приняться за чтение.
Читая, Цзян Дун то и дело кивал, выражая своё согласие и одобрение.
— Большое спасибо директору Лю за такую заботу!
Цзян Дун ограничился лишь дежурной фразой благодарности, не дав при этом никакого ни утвердительного, ни отрицательного ответа, и тут же вернул оба листа бумаги Лю Юньшаню.
— С этим всё-таки спешить не стоит, лучше сначала всё хорошенько обсудить с редактором. Я ведь новичок, ничегошеньки в этом не понимаю, поэтому буду целиком и полностью полагаться на мнение редактора.
Лю Юньшань вздохнул:
— Э, нет, так дело не пойдет!
— Эти редакторы иной раз думают исключительно о выгоде своего собственного издательства, слепо доверятиь им никак нельзя!
— В этот раз за гонорар нужно обязательно побороться. Раньше тебе платили по десять юаней за тысячу знаков, но эта цена никуда не годится!
— По моему мнению, мы можем побороться за пятнадцать юаней за тысячу знаков! Сколько у тебя знаков в этой книге? Наверняка наберётся не меньше ста тысяч.
— Для средне-крупной прозы это уже солидный объём, только за один гонорар набежит полторы тысячи юаней! А после выхода книги с каждого проданного экземпляра нам будет капать по десять центов роялти! Это же непрекращающийся денежный ручеёк.
Не нам, а мне, мысленно поправил его Цзян Дун.
Всю дорогу Лю Юньшань безостановочно промывал Цзян Дуну мозги.
Он хотел заставить Цзян Дуна плясать под его дудку.
Цзян Дун пропускал все его речи мимо ушей: как бы тот ни распинался, он не дал ему ни единого обещания и не согласился ни на одно из его условий.
Наконец показалась станция Наньчэн.
Из-за непрекращающейся болтовни Лю Юньшаня эти три с лишним часа тянулись мучительно долго.
Когда они уже выходили из вагона, Лю Юньшань продолжал без устали убеждать его позволить именно ему написать предисловие к роману.
У вокзала.
Сунь Ямэй уже давным-давно поджидала их в назначенном месте.
Завидев выходящего Лю Юньшаня и остальных, она поспешила помахать им рукой.
Стоило Цзян Дуну впервые взглянуть на Сунь Ямэй, как он с удивлением обнаружил, что та невероятно молода.
Он-то думал, что редактор должна быть какой-нибудь тёткой средних лет, а перед ним стояла всего лишь девушка на несколько лет старше его самого, к тому же выпускница престижного вуза!
На Сунь Ямэй было надето элегантное платье в мелкий цветочек, подол которого легко развевался на ветру. Волосы были небрежно собраны в низкий пучок, а несколько выбившихся прядей нежно щекотали ухо.
На переносице красовались аккуратные очки.
Среди шумной толпы у вокзала она выглядела особенно выделяющейся.
Внимательно приглядевшись, Цзян Дун заметил, что на её пальце нет кольца.
— Директор Лю, не ожидала, что вы приедете лично. Надо полагать, это и есть Цзян Дун? Наконец-то мы дождались вас. Позвольте представиться, я...
Не успела Сунь Ямэй договорить, как Цзян Дун поспешно выпалил:
— Вы, должно быть, Сунь Ямэй, редактор издательства Чанхэ! Я уже читал ваше письмо, у вас прекрасный слог, я всё мечтал с вами увидеться, и вот наконец познакомился вживую.
Сунь Ямэй обрадовалась:
— А рукопись? В этот раз привезли? Она уже полностью готова?
Книга — вот что волновало её больше всего на свете.
Цзян Дун похлопал себя по матерчатой сумке:
— Привёз! Хотите взглянуть прямо сейчас?
С этими словами Цзян Дун полез за рукописью.
Лю Юньшань поспешно его остановил:
— Не спешите, не спешите, давайте сначала пообедаем! Полдень уже давно позади, давайте поедим и заодно всё обсудим, как вам такое предложение?
Сунь Ямэй хлопнула себя по лбу:
— Ой, это моя вина, я слишком тороплюсь. Вы ведь наверняка ещё не обедали? Пойдёмте, я отведу вас в одну лапшичную! У них потрясающе вкусные куриные бёдышки, непременно нужно попробовать.
С этими словами она повела всех за собой к выходу.
В этот момент Цзян Дун заметил, что лицо Пань Сяоцзюнь помрачнело.
Вид у Пань Сяоцзюнь был крайне сердитый.
И мудрено не сердиться: едва появившись, Сунь Ямэй сразу же бросилась пожимать руку Цзян Дуну и здороваться с ним, начисто проигнорировав её саму, отчего та пришла в ярость.