Войдя в комнату, Лу Юаньчуань сразу увидел, что его жена сидит на кан*, уставившись в окно. Судя по тому, как громко она только что говорила, гадать не приходилось: жена наверняка расслышала шум на улице.
Он положил купленную жареную курицу на стол, быстро подошел, обнял ее и мягко успокоил:
— Цзао-цзао, не бойся, я никому не позволю забрать твое извещение. Даже если мне придется разбить котел и сдать последнее в металлолом, я отправлю тебя в этот университет.
Цзя Цзао-цзао крепко-крепко прижалась к нему, с усилием обхватив руками, а в глазах защемило:
— Лу Юаньчуань, ты такой хороший.
— Дурочка, ты моя жена. Если не быть хорошим с тобой, то с кем еще?
— Остальное тебя не касается. Пока я здесь, никто не поснет посягать на твое извещение о зачислении.
Цзя Цзао-цзао тихонько произнесла:
— Угу.
Она обнаружила, что в некоторых вещах Лу Юаньчуань действительно невероятно, до умопомрачения хорош с ней.
— Есть хочешь? Я купил тебе жареную курицу, вставай давай, поешь.
— Я еще не умывалась.
Она ведь сладко спала, как вдруг ее разбудил шум снаружи. Речь шла о ней, вот она и прислушалась лишний раз. Кто бы мог подумать, что эта Лу Сянцао вздумает положить глаз на ее извещение о зачислении!
Она уже решила про себя: если их семейка посмеет продать ее извещение, она тут же соберет вещи и вернется в родительский дом, а с Лу Юаньчуанем жить перестанет. К счастью, свекровь ничего не разрешила и даже принялась гонять Лу Сянцао палкой, а вскоре вернулся Лу Юаньчуань, и после его слов ее замершее от тревоги сердце наконец отпустило.
— Я принесу тебе воды, сначала одевайся.
Лу Юаньчуань отпустил ее, помог достать одежду, а затем с тазом направился в кухню за водой.
Позже, то ли испугавшись, то ли еще по какой причине, Лу Сянцао больше ни разу не показывалась на пороге.
До отъезда в Пекин оставалось два дня, и Цзя Цзао-цзао с Лу Юаньчуанем собирались навестить ее родителей. Однако на полпути они вспомнили, что забыли одну вещь — одежду, которую она вчера купила в уезде для родителей. Лу Юаньчуань и Цзя Цзао-цзао повернули назад.
Ради каких-то двух вещей Цзя Цзао-цзао велела Лу Юаньчуаню подождать у входа, а сама зашла внутрь — много времени это не заняло бы.
Едва добравшись до дверей, она заметила, что висевший на них замок пропал. Решив, что сама забыла запереть дверь, уходя, она не придала этому значения, толкнула створку и вошла.
Открыв дверь, она увидела в их комнате вторую невестку, Ян Цююэ. Та вела себя подозрительно и держала в руках конверт.
— Вторая невестка, что ты делаешь в моей комнате? — Цзя Цзао-цзао нахмурилась, глядя на Ян Цююэ, которая шарила по вещам перед шкафом.
Услышав голос, Ян Цююэ испуганно вздрогнула, инстинктивно обернулась и, заметив стоящую в дверях Цзя Цзао-цзао, задохнулась от внезапного страха.
Не успела та и рта открыть, как Цзя Цзао-цзао увидела в ее руках знакомый конверт. Сердце ее сжалось, она широким шагом бросилась вперед и выхватила конверт прямо у нее из рук.
Убедившись, что это ее извещение, она в упор уставилась на невестку и гневно потребовала:
— Зачем ты взяла мое извещение?
Ян Цююэ немного растерялась, но поспешила оправдаться:
— Да ты не понимай меня неправильно, четвертая невестка, я… я просто посмотреть хотела.
— Посмотреть? Разве ради посмотреть нужно красться тайком?
— К тому же, ты залезла в мою комнату украдкой, пока нас не было дома. Вряд ли все ограничилось простым любопытством, — взгляд Цзя Цзао-цзао оледенел, а лицо исказилось от гнева.
Ожидавший у входа Лу Юаньчуань прождал довольно долго, но жена всё не выходила. Он решил заглянуть внутрь, как вдруг, едва ступив во двор, услышал доносящиеся из комнаты крики и звуки ссоры.
Сердце его тревожно ёкнуло, и он бросился внутрь.
Там он увидел, как вторая невестка подбежала к его жене, пытаясь вырвать что-то у нее из рук. Рассмотрев, за что именно они борются, он помрачнел в один миг.
Сделав широкий шаг вперед, он перехватил руку второй невестки, тянувшуюся за чужой вещью, и с силой рванул ее. Раздался отчетливый хруст ломающейся кости, после чего, словно какую-то грязную тряпку, отшвырнул женщину на пол.
В тот же миг комнату прорезал мучительный вопль Ян Цююэ.
Лу Юаньчуань не обратил на нее внимания, повернулся и с нескрываемой заботой уставился на молодую жену.
Стревоженно спросил:
— Ну как? Она тебя не обидела?
Цзя Цзао-цзао крепко сжимала в руках извещение о зачислении. Убедившись, что документ в порядке, она наконец перевела дух.
— Я только вошла и увидела, что вторая невестка держит мое извещение. Не успела я и слова сказать, как она полезла отбирать его. По-моему, тут дело нечисто.
Ради того, чтобы выкрасть ее извещение, даже замок взломала — чем она отличается от обычного вора? Если бы не подоспел Лу Юаньчуань, извещение наверняка бы отобрали. Если бы документ уничтожили, она не смогла бы поступить в университет. При этой мысли Цзя Цзао-цзао охватил леденящий страх.
Лу Юаньчуань и сам понимал, что дело серьезное: не вернись они вовремя, извещение жены пошло бы прахом.
Его взгляд, устремленный на корчившуюся на полу и зажимающую сломанную руку Ян Цююэ, стал холодным и пронзительным. Ледяным тоном он бросил:
— Ян Цююэ, зачем ты украла извещение Цзао-цзао?
На этот раз он даже не назвал ее невесткой, обратившись напрямую по имени.
Ян Цююэ молчала, лишь зажимала сломанное запястье и безостановочно выла от боли. На самом деле ей было до жути страшно — она никак не ожидала, что ушедшие из дома супруги внезапно вернутся да еще и застанут ее на месте преступления. Она понимала, что проговариваться нельзя, иначе всё рухнет.
— Не хочешь говорить? Что ж, ладно. Я сейчас же иду за милицией, и тогда готовься париться на нарах.
Лу Юаньчуань взял жену за руку, собираясь уходить. Как бы то ни было, спускать это дело с рук он не собирался — откуда знать, не повторится ли подобное в будущем?
Ян Цююэ запаниковала. Забыв о дикой боли в руке, она поняла лишь одно: нельзя допустить, чтобы Лу Юаньчуань пошел в милицию. Она вскочила, загородила им дорогу и сквозь слезы взмолилась:
— Не надо, четвертый, я ведь твоя вторая невестка!
— Вторая невестка? Вторая невестка посмела украсть извещение моей жены? Ты меня за второго брата принимаешь?
— Если не скажешь, зачем стянула извещение Цзао-цзао, сегодня же я приведу сюда милиционеров, и тебя увезут. Клеймо воровки с тебя уже не смоют.
Сейчас как раз шла пора суровых чисток и облав, а учитывая, что она украла университетское извещение жены самого милиционера или просто честного гражданина — за решеткой ей придется гнить долгие годы, этого хватит с лихвой.
— Я скажу! Это третья сестра велела мне сделать! Четвертый, четвертая невестка, я знаю, что была неправа, умоляю, не ходите в милицию!
Обычные люди боялись милиции пуще огня, а уж тем более сейчас, когда за ней числилась реальная кража извещения о зачислении. Она вовсе не хотела грести за решетку.
—
Лу Юаньчуань остановил велосипед у обшарпаного старого жилого дома.
Сидевшие на улице спасавшиеся от жары старики и старухи с любопытством поглядывали на столь высокого и статного парня.
Одна из бабушек, оценив его ладный вид, с любопытством спросила:
— Сынок, ты кого-то ищешь? Девушка-то у тебя есть?
Лу Юаньчуань проигнорировал ее, пристегнул велосипед и с грозным видом направился наверх.
— Ишь какой невоспитанный, даже не ответил.
— Похоже, он и впрямь к кому-то пришел. Как думаете, к кому?
Старики и старухи во дворе тут же принялись оживленно шушукаться.
На втором этаже, поскольку приближался полдень, в узком коридоре вовсю стряпали жильцы. В теперешних ведомственных домах стряпать приходилось прямо в проходах, и без того тесный коридор казался сейчас до предела забитым людьми.
Все жильцы дома прекрасно знали друг друга, и появление незнакомого, высокого и видного молодого человека вызвало всеобщее любопытство — на Лу Юаньчуаня со всех сторон устремились праздные взгляды.
Лу Юаньчуань не обращал на них ни малейшего внимания. Отыскав квартиру Лу Сянцао и заметив, что дверь приоткрыта, он с размаху врезал по ней ногой.
Удар громыхнул так, что сидевшие за столом семь-восемь человек едва не попадали со страху.
Увидев на пороге четвертого братца, Лу Сянцао еще ничего не успела сказать, как Лу Юаньчуань шагнул вперед и со всего маху опрокинул ногой их обеденный стол.
Старые и молодые, сидевшие за столом, в ужасе замерли, а дети и вовсе залились истошным плачем.