Особенно если речь шла о предметах роскоши: дедушка всю жизнь носил форму на службе, а единственные его часы были некогда получены в награду от государства, откуда у него было взяться роскоши?
Он отчитал Суй Ли за то, что та совершенно не умеет вести дела и только и делает, что соревнуется с другими в еде и одежде, словно уродливый человек, который старается изо всех сил привлечь к себе внимание, — Суй Ли тогда знатно наорали.
И только после этого он отпустил Суй Ли забрать деньги для Ли Синцзянь.
Изначально Суй Ли собиралась позвать Ли Синцзянь с собой, чтобы по дороге отчитать её или даже найти предлог и вовсе не давать денег, но Ли Синцзянь отказалась идти, и Суй Ли пришлось отправиться за деньгами вместе с Ли Кэвэнем.
Сняли две тысячи.
Зарплатой Ли Кэвэня тоже заведовала Суй Ли, и, увидев это, он слегка нахмурил брови:
— Тебя обязательно везде выставлять себя неприятной особой? Ты взяла у папы три тысячи, а тебя просили вернуть три тысячи.
— Муж! — с видом глубокой обиды протянула Суй Ли. — У нас целая семья, столько детей на попечении, везде нужны расходы, то одно, то другое, откуда нам ещё и накопления брать? Эти деньги вообще-то пойдут на оплату учёбы Чэньси, и что нам делать, когда начнётся учебный семестр, даже не представляю.
— Раз у нас такие трудности, с какой стати ты покупаешь предметы роскоши?
Суй Ли:
— …
— Что ж, по-твоему, мне прикажешь нагишом на улицу выходить? Среди женщин-коллег в нашем учреждении все сплошь в золоте и серебре ходят.
— Другие вон даже в латаной одежде ходят, но ладно, мне лень спорить с тобой об этом. Творишь собственную гибель — как хочешь, мне всё равно, но будет лучше, если ты больше не станешь устраивать пакости.
— Не забывай: хоть Ли Синцзянь и не твоя родная дочь, она всё-таки моя девочка. Я не требую, чтобы ты относилась к ней как родная мать, но прекрати устраивать двойные стандарты, иначе я напрямую расскажу ей правду.
Лицо Суй Ли исказилось от испуга и ужаса. Она шлёпнула Ли Кэвэня по плечу и выпалила:
— Какая тебе польза от того, что всё выплывет наружу? Не создавай лишних проблем.
Если Ли Синцзянь узнает обо всём, как ею потом управлять?
Ли Кэвэнь больше ничего не сказал. С мрачным и раздражённым выражением лица он завёл двигатель машины.
— Этих двух тысяч как раз хватит на оплату лагеря, — за спиной Ли Минли Суй Ли отдала две тысячи Ли Синцзянь и добавила: — На регистрацию наверняка еще останутся деньги, остаток верни мне. В лагере же всё включено: и еда, и проживание, столько денег там вовсе не требуется.
Желая избежать нагоняя, она тут же прибавила:
— И не нужно докладывать дедушке обо всём подряд. Из-за такой мелочи поднимешь шум — в конце концов дед просто начнет от тебя уставать.
Она самодовольно и брезгливо скривила губы.
Ли Синцзянь в её глазах вообще не стоила ни гроша.
Конечно же, Ли Синцзянь прекрасно понимала этот расклад и вовсе не собиралась бежать жаловаться первой.
Двух тысяч и впрямь было достаточно.
Она спрятала деньги и не произнесла ни слова.
Заметив её холодное и безучастное выражение лица, Суй Ли нахмурилась и приказала:
— Идём со мной домой, нечего вечно докучать старику.
— Не думай, будто я не знаю, что у тебя на уме. Ты возомнила, что раз хорошо учишься, то сможешь полностью расположить к себе деда? Спешу тебя предупредить: все сбережения старика достанутся Чжэньнаню и Чжэньбэю. Ты — девчонка, неужто ещё и на имущество деда губы раскатала? Просто безумные мечты, несбыточные фантазии.
В этом вопросе Суй Ли абсолютно не знала Ли Минли.
Ли Минли действительно собирался оставить Чжэньнаню и Чжэньбэю крупную сумму, но одарённым внучкам дедушка тоже намеревался кое-что выделить.
К тому же в прошлой жизни, когда Суй Ли и Ли Чэньси довели старика до смерти, они обе захватили все деньги себе, а Чжэньнаню и Чжэньбэю в итоге ничего не досталось.
Сотни тысяч юаней — даже если бы Ли Синцзянь эти деньги оказались не нужны самой, она бы ни за что не оставила их этим двум тварям.
С улыбкой на лице она произнесла:
— Выходит, вы совсем не хотите, чтобы я оставалась рядом с дедушкой, и пытаетесь забрать меня домой, чтобы контролировать и третировать?
— Ха-ха! Тогда, пожалуй, вы забыли: я собираюсь в летний лагерь, а там всё оплачено — и еда, и крыша над головой. Так что увидимся только с началом учебного года.
Ли Синцзянь усмехнулась и внезапно бросила:
— Наверное, вы и не догадываетесь? В лагерь я вчера вечером попросилась сама, специально заведя об этом разговор с дедушкой. Я же прекрасно знала, что та одёжка, что на вас надета, куплена на мои деньги — с какой стати мне позволять кому-то щеголять в обновках на мои кровные? Бессовестная ты собака!
Сказав это, она заложила руки за спину и направилась в кабинет старика.
— Ах ты… — от потрясения рот Суй Ли мог бы проглотить куриное яйцо. Пылая от гнева, она обернулась, но Ли Синцзянь уже ушла.
Если бы она вздумала кому-то пожаловаться, что Ли Синцзянь выругала её, собственную мать, ей ведь наверняка никто бы не поверил?
— Маленькая дрянь, паршивая девчонка!
— И вправду непокорная, я так и знала, что она пойдет против меня. Помешалась, просто помешалась!
Ли Синцзянь затворила за собой дверь кабинета и сказала:
— Дедушка, ну я тогда пойду регистрироваться.
Ли Минли окинул её взглядом: на ней всё ещё были те спортивные шорты и майка, которые помогла найти тётя Лю — вещи, от которых отказалась Ли Чэньси.
Он спросил:
— Сколько тебе дали?
Ли Синцзянь замерла на секунду и ответила:
— Ну… дали столько…
— Говори прямо, сколько дали.
С неловкой улыбкой Ли Синцзянь призналась:
— Дали тысячу.
— Так я и знал, что у неё взгляд короче куриного носа! — старый дедушка тяжело выдохнул через нос, выражая полное презрение.
Ли Синцзянь торопливо добавила:
— Дедушка, одноклассники говорили, что категории бывают разные, тысячи должно хватить.
— Вопросы учебы — разумеется, всё должно быть по высшему разряду.
Ли Минли выдвинул ящик стола и достал две с половиной тысячи юаней.
Протянув деньги, он сказал:
— На оставшиеся пятьсот купишь себе одежды и предметов первой необходимости. Чем вообще твоя бабушка занимается, как она это понимает?
Осторожно приняв деньги, Ли Синцзянь ответила:
— Бабушка тоже очень много трудится, у неё небольшая пенсия, и я ей безумно благодарна за то, что вырастила меня.
— Вечно с ней так… Я же отправляю ей деньги каждый месяц, этот человек… Впрочем, неважно, проехали, — Ли Минли взмахнул рукой. — Иди занимайся своими делами.
Ли Синцзянь забрала деньги и поблагодарила:
— Спасибо, дедушка.
Ли Минли редкостно улыбнулся:
— Столько лет прошло, а «спасибо» за деньги я слышу только от тебя, остальные считают, что я им по гроб жизни обязан.
— Кстати… — уже у самой двери Ли Синцзянь услышала внезапный вопрос Ли Минли: — Как там твоя бабушка, всё в порядке?
В прошлой жизни Ли Минли никогда не обращался к Ли Синцзянь с подобными расспросами.
Ли Синцзянь думала, что ему совершенно безразлична Го Цзин.
Впрочем, если бы не было дела до неё, стал бы он перечислять деньги каждый месяц?
Пожалуй, дедушка в душе человек весьма постоянный, просто характер скверный.
Ли Синцзянь обернулась и покачала головой:
— Не очень хорошо, кажется. Она целыми днями только и делает, что бранится. В нашем городке есть один учитель рисования, так она всё время мечтает, чтобы я пошла учиться живописи, но ведь это будет отвлекать от учёбы.
Лицо Ли Минли в тот же миг переменилось. Он холодно усмехнулся и произнёс:
— Ты всё делаешь правильно. Все эти художества — пустяковые ремёсла, разве могут они сравниться с точными науками? Ступай на выход.
— Угу!
Ли Синцзянь закрыла дверь, и уголков её губ коснулась улыбка.
Мужчина, который нравился Го Цзин, был «художником». Го Цзин обожала романтику, но, к несчастью, тот просто поводил её за нос.
Если бы она не знала, что Ли Минли по-прежнему заботится о Го Цзин, она бы ни за что не обмолвилась об этом. Но раз уж выяснилось, что дедушка до сих пор держит Го Цзин в сердце, промолчать было нельзя.
За всё то, как Го Цзин обращалась с ней прежде, она сделает так, чтобы старость той прошла в полном одиночестве.
Выйдя из дома, Ли Синцзянь направилась вовсе не в универмаг и не в школу для регистрации на лагерь.
Шутки в сторону, с такой суммой денег — какой ещё летний лагерь? Ей нужно было заставить деньги делать деньги.
В прошлой жизни Сун Яньцзюнь вдолбил ей в голову одну истину: тот, у кого есть деньги — главный.
Если Ли Минли в доме всегда говорит последнее слово, то лишь потому, что он богат. А Ли Кэвэнь — ничтожество, зарится на папины деньги, поэтому ему неизменно приходится подчиняться.
Если она не станет зарабатывать сама, ей вечно придётся протягивать руку и клянчить деньги у других.
Ли Синцзянь намеревалась отправиться на биржу в ОЭЗ и попытать счастья. В данный момент догорали последние деньки золотой эпохи фондового рынка, упусти она этот момент — и другой возможности разбогатеть уже не представится.
Она пошла покупать билет на поезд.