В летнем Чанъане стояла такая жара, что из дома выходить не хотелось. Даже к вечеру земля всё еще дышала зноем, поэтому когда Шэнь Мянь снова встретила ту госпожу в Лавке закусок, та вся дрожала, словно ей было холодно.
Когда госпожа покинула лавку, вернулась её служанка с глиняным горшком в руках. Поставив горшок в лавке, она поспешно ушла.
Шэнь Мянь с любопытством заглянула в горшок. Внутри оказалось наполовину полно чистой воды, а в воде плавала рыба с переливающейся чешуёй. В следующий миг рыба вдруг подняла голову, взглянула на неё и заговорила человеческим голосом.
— И Чэнь, пойдём, я угощаю тебя роскошным ужином~
Шэнь Мянь взвесила в руке увесистый кошель и осталась весьма довольна.
— Сестричка Мянь, ты что, ограбила кого-то? — И Чэнь с неодобрением покачал головой, сложил ладони вместе и произнёс: — Амитабха. Деньги и богатство — вещи внешние…
Не успел он договорить, как Шэнь Мянь легонько стукнула его по макушке. Уперев руки в бока, она сказала:
— Я что, разбойник с большой дороги? Кого я там грабить буду?
— Но откуда у тебя столько денег? — с любопытством спросил И Чэнь.
Шэнь Мянь загадочно улыбнулась, наклонилась и шёпотом поведала ему:
— Я продала владельцу книжной лавки несколько стихов Юного господина Чжу.
— Но разве Юный господин Чжу не ушёл уже давно? — недоумевал И Чэнь.
С того дня, как он наткнулся на бамбук, Юный господин Чжу больше не возвращался в ту хижину. Вместе с Шэнь Мянь и И Чэнем он вернулся в храм, где хорошо отдохнул два дня: вдоволь наелся и выспался. После этого он решил отправиться странствовать. Раньше он всей душой стремился сдать экзамены и добиться чинов, потом так же рьяно желал писать хорошие стихи, чтобы поддержать свою славу, а теперь вдруг всё понял: мир велик, и ему стоит как следует его увидеть.
И вот однажды на рассвете он вышел из города, даже не определившись с целью, решив положиться на судьбу — куда приведёт, туда и пойдёт.
Когда Шэнь Мянь позже заглянула в хижину, на столе всё ещё лежали те стихи, что он написал тогда. Она взяла их посмотреть, но сверху всё было написано беглым скорописным почерком, словно танцующие драконы и летящие фениксы. В её глазах это походило на заклинания бесов, и она с трудом могла разобрать одно-два слова.
Вспомнив, как она тогда подсмотрела в щёлку двери за тем, с каким неистовым самозабвением Юный господин Чжу писал стихи, решила, что, должно быть, написано неплохо. Ведь не зря говорят: не впади в безумие — не станешь Буддой.
Тут же она вспомнила тот сборник стихов, что купила раньше за сто вэней, хотя в оригинале он стоил один лянь серебра за штуку, и в ней зашевелились мысли, весьма приземлённые.
Если продать все эти стихи — разве не разбогатеешь~
Но если продавать их самой, верного сбыта не будет. К тому же у неё нет ни людей, ни средств, чтобы переписать хотя бы сотню копий. Даже если бы и были, она человек посторонний, никто её слово не примет, ещё, чего доброго, решат, что это пиратская копия. Нужно было сотрудничать с крупной платформой. Поэтому она сначала прогулялась по всем крупным книжным лавкам, изучила конъюнктуру рынка и как раз столкнулась с тем самым владельцем, что торговал книгами у пруда Цюйцзян.
Она сказала владельцу, что у неё есть эксклюзивные стихи Юного господина Чжу. Тот, разумеется, сначала не поверил. На следующий же день она принесла одно из стихотворений. Владелец, тщательно изучив его, подтвердил, что написано оно Юным господином Чжу, но заподозрил, что стихи добыты нечестным путём, и опасался, как бы в будущем не впутаться в какие-нибудь судебные разбирательства.
Тогда она рассказала ему всю историю так и так.
Раньше Юный господин Чжу жил в бамбуковой роще на Задней горе храма Белый конь. А она тоже жила в храме как мирская ученица. По счастливому стечению обстоятельств они познакомились, нашли общий язык и стали друзьями. Юный господин Чжу подарил ей несколько своих стихов, а сам теперь уже отправился странствовать по свету.
Владелец всё ещё сомневался: раз подарил друг, зачем же продавать? И потом, он никогда не слышал, чтобы в храме Белый конь были какие-то ученицы?
Шэнь Мянь просто повела его в храм, нашла настоятеля, и тот лично подтвердил её личность. Тут владелец поверил уже наполовину, но всё ещё не понимал, зачем ей продавать стихи?
— Мне деньги нужны, нельзя, что ли?
Такая простая и искренняя причина не оставила владельцу возможности возразить.
Следом они поторговались и, наконец, сошлись на цене в сто лянов серебра.
Владелец получил стихи, Шэнь Мянь — серебро. Обе стороны остались довольны сотрудничеством.
Шэнь Мянь разделила деньги в пропорции три к семи, отложив долю Юного господина Чжу. Вдруг она ещё встретится с ним когда-нибудь: стихи-то написал он, а она просто заработала комиссионные. К тому же тридцати лянов ей на жизнь хватит.
Когда она закончила рассказывать И Чэню все эти перипетии, они уже почти дошли до Западного рынка.
Если говорить о том, какая винная лавка в городе Чанъань самая знаменитая, Яшмовый город Аромат точно входил в тройку лучших.
Говорили, что там были не только четыре знаменитых повара, которых хозяин пригласил со всего Китая, умеющие готовить фирменные блюда разных земель, но и четыре иностранных повара, делавшие всевозможные чужеземные яства. Ещё там были танцующие хуцзи, вино, подобное небесному нектару, и, что самое особенное, благовония в лавке. Поговаривали, что аромат этот не земной, а небесный, с самой Девятой Небесной Обители, поэтому заведение и назвали Яшмовый город Аромат.
Шэнь Мянь давно хотела поесть в этой самой колоритной винной лавке на Западном рынке, да кошелёк был худ. Слышала она, что одна лепёшка ху там может стоить до сотни вэней, а чтобы просто так поесть, не потратишь меньше десяти-пятнадцати лянов серебра.
Но теперь у неё в кармане были деньги, так что она, конечно же, хотела расширить свой кругозор.
Зайдя на Западный рынок, Шэнь Мянь задумалась: не пригласить ли хозяйку-красавицу поесть вместе, укрепить дружбу?
В следующий миг она лицом к лицу столкнулась со знакомой физиономией, а затем, услышав: «Малышка», — вспомнила, кто это. Тот самый подозрительный тип, что приставал к ней тогда у пруда Цюйцзян; его подчинённые называли его Генералом.
— Малышка, куда путь держишь? — Хуанфу Цзинь грациозно подошёл и взглянул на круглую блестящую голову И Чэня. На лице его появился заинтересованный вид. — Да ещё и с маленьким монахом. Неужто собираетесь просить подаяние?
— Амитабха. — И Чэнь сложил ладони. — Сегодня маленький монах подаяние не просит.
Хуанфу Цзинь изящно улыбнулся:
— Какой занятный маленький монах.
— А ты что здесь делаешь? — вопросом на вопрос ответила Шэнь Мянь. — Уж не следишь ли ты за мной?
— Малышка, ты ведь на днях снова ходила в Лавку закусок? — не отвечая, спросил Хуанфу Цзинь и легонько вздохнул. — И всё-таки ты не слушаешь советов.
Шэнь Мянь уставилась на его лицо, потом, словно придя к какому-то выводу, кивнула сама себе и сказала:
— Ты, небось, завидуешь, что хозяйка-красавица красивее тебя?
— Хозяйка-красавица? — на лице Хуанфу Цзиня мелькнуло странное выражение. — Я ему завидую? — Он вскинул бровь. — Он красивее меня?
Шэнь Мянь, не задумываясь, кивнула и добавила в утешение:
— На самом деле, ты тоже не урод.
На лице Хуанфу Цзиня снова мелькнуло странное выражение, будто он впервые слышал, чтобы кто-то оценивал его словом «не урод». Он уже хотел что-то сказать, как вдруг услышал за спиной чей-то испуганный крик. Обернувшись, он увидел несущуюся прямо на них повозку.
На повозке не было возницы, а лошадь, запряжённая в неё, словно внезапно чего-то испугавшись, неслась вскачь.
— Отойдите подальше, — только и сказал Хуанфу Цзинь, как Шэнь Мянь и И Чэнь уже юркнули в ближайшую лавку прятаться.
— Быстро бегаете. — Он размял запястья и, когда повозка поравнялась с ним, одним махом схватился за вожжи, вскочил на коня и быстро его успокоил. Затем спрыгнул на землю и передал вожжи подбежавшему, запыхавшемуся вознице. Следом прибежала служанка, поспешно откинула полог и, встревоженно заглядывая внутрь, стала проверять, всё ли в порядке с пассажиркой.
Сидевшая внутри госпожа никак не могла прийти в себя от испуга, побледнела как полотно. Придя в себя, она, дрожа, ухватилась за руку служанки и выбралась из повозки.
Возница, поблагодарив Хуанфу Цзиня, объяснил, что лошадь напугало представление с огнедышанием, которое показывали у дороги, отчего она и понесла.
Хуанфу Цзинь оглянулся в ту сторону, откуда прибежала повозка, и увидел там кольцо любопытных, глазевших в их сторону.
Тот, кто показывал огнедышание, поняв, что натворил бед, и опасаясь неприятностей, давно уже смылся, даже денег на чай не взял.
— С госпожой всё в порядке? — вежливо осведомился Хуанфу Цзинь.
Госпожа покачала головой, лицо её всё ещё было бледным. Поблагодарив его, она не решилась больше ехать в повозке и удалилась, опираясь на руку служанки.
Видя, что дело улажено, Шэнь Мянь и И Чэнь вышли из лавки.
Хуанфу Цзинь подошёл к ним, чуть задрав подбородок, словно ожидая благоговейного поклонения. Но, подойдя и не дождавшись ни слова, сам заговорил:
— Если бы я вовремя не вмешался, могло бы и до смертоубийства дойти.
Те двое переглянулись, понимающе кивнули и каждый выдал по комплименту.
— Богатырь, у тебя ловкость необыкновенная, как же я тебя уважаю!
— Спасти одну жизнь — выше семиярусной пагоды. Да воздастся по заслугам благодетелю.
Хуанфу Цзинь кивнул, словно ему это было приятно, и спросил, куда они направляются. Шэнь Мянь ответила, что поесть, и он великодушно предложил:
— Я угощаю. Пошли.
Когда они втроём стояли у входа в Яшмовый город Аромат, Шэнь Мянь и И Чэнь, задрав головы, смотрели на высокое здание и дружно выдохнули: «Ух ты!»
Хуанфу Цзинь предупредил:
— Войдёте — смотрите, рты не разевайте.
Когда они вошли, Шэнь Мянь уловила тонкий аромат. Он был так же приятен, как запах чая с лавром, но не такой лёгкий, а с оттенком пышности, словно цветочный, только не похожий на привычный запах пионов или древесного пиона.
Этот аромат был совершенно необычен, от него на душе становилось радостно и легко, словно не осталось никаких забот.
Гости внутри тоже все были с улыбками до ушей: одни любовались изящными танцами хуцзи, другие наслаждались вином и яствами — и всем было привольно.
Взгляд Шэнь Мянь тоже привлекла одна танцующая хуцзи; девушка исполняла для гостей танец ху, её гибкая фигура кружилась так быстро, что у Шэнь Мянь зарябило в глазах. Она невольно задумалась: не закружится ли у неё голова, когда она остановится?
А И Чэнь, увидев, что на танцовщице открытая одежда, поспешно опустил голову, смутившись и не решаясь больше смотреть.
Заметив это, Хуанфу Цзинь подшутил:
— Такой маленький, а уже о плотском помышляешь?
И Чэнь покраснел ещё сильнее и надулся:
— Маленький монах не помышляет.
— Не смей обижать нашего И Чэня, — сказала Шэнь Мянь, как раз в тот миг, когда та хуцзи уверенно и плавно остановилась, и перевела взгляд. Увидев надутого И Чэня, она немедленно включила режим защиты цыплёнка и принялась утешать его: — Злиться вредно для здоровья. Мы, ученики буддийской школы, должны всегда сохранять в душе покой.
Не успела она договорить, как Хуанфу Цзинь съязвил:
— А что это ученики буддийской школы делают в винной лавке: пьют да мясо едят?
— А что, овощи есть нельзя? — парировала Шэнь Мянь и вместе с И Чэнем направилась искать свободный столик.
Тут к ним плавно приблизилась стройная хуцзи. Лицо её было закрыто зелёной вуалью, янтарные глаза с восточным колоритом смотрели с хитрецой, внушая ощущение неуловимой тайны.
Шэнь Мянь сразу узнала ту зелёную вуаль. Она как раз всё смотрела, как эта девушка кружится, и подумала: неужели она так пристально пялилась, что та заметила?
В следующий миг она поняла, что это она зря волновалась: девушка искала не её, а Хуанфу Цзиня.
— Господин генерал давненько не заходил. Уж не появилась ли у вас новая пассия?
Янтарные глаза с укоризной взглянули на него, но в этой напускной печали таилось лукавство.
Шэнь Мянь поспешно замахала руками, показывая, что это не она.
Янтарные глаза перевели взгляд на И Чэня.
И Чэнь испуганно дёрнулся и тоже замахал руками.
Он, маленький монах, уж тем более не та пассия.
— Это мои двое новых знакомых, они напросились, чтобы я их угостил. Ты, Яньянь, не пойми неправильно, — мягко и ласково проговорил Хуанфу Цзинь, всем своим видом изображая влюблённость.
Мужики — что врут, что плетут.
Шэнь Мянь мысленно хмыкнула, подмигнула И Чэню, собираясь по-тихому уйти, чтобы не мешать этой парочке. Но едва она повернулась, как услышала голос Хуанфу Цзиня:
— Ты куда? Сюда.
Он указал наверх, и они втроём последовали за Яньянь на второй этаж.
По дороге те двое ворковали и кокетничали. Шэнь Мянь то и дело украдкой поглядывала на них, навострив уши, чтобы подслушать сплетни. И Чэнь же молча смотрел себе под ноги.
Когда они вошли в отдельный кабинет, Яньянь сразу откланялась.
Шэнь Мянь думала, что та останется. Хуанфу Цзинь покосился на неё и насмешливо спросил:
— Что, всю дорогу глазела, и всё никак не наглядишься?
У этого человека, что ли, глаза на затылке?.. — снова мысленно проворчала Шэнь Мянь.
— У тебя и правда необычное хобби. Так любишь подглядывать за флиртом? — снова поддел её Хуанфу Цзинь.
— С какой это стати? — принялась оправдываться Шэнь Мянь.
Хуанфу Цзинь не стал спорить и сменил тему:
— А почему в этот раз не спрашиваешь про Лавку закусок?
Шэнь Мянь ответила с серьёзным видом:
— Любопытство кошку сгубило. Не стоит человеку быть слишком любопытным. — Тут она сменила тон: — Хотя, если ты непременно хочешь мне рассказать, я, пожалуй, могла бы и послушать.
— Тогда я, пожалуй, не буду тебе рассказывать.
— Я так и думала, что ты и сам ничего не знаешь.
— На меня этот трюк не действует.
Шэнь Мянь почувствовала лёгкую досаду, но напустила на себя безразличный вид:
— Ничего страшного. Мне, в общем-то, и не так уж интересно.
Вот когда захочешь рассказать, я и слушать не стану.
Утешив себя так мысленно, она прогнала прочь свою маленькую обиду.
Когда они втроём выходили из винной лавки, на лице Хуанфу Цзиня застыло какое-то неописуемое выражение, а Шэнь Мянь и И Чэнь наелись до отвала.
— Девушке всё-таки следует есть более изящно, — дал Хуанфу Цзинь добрый совет.
Тогда Шэнь Мянь достала из рукава маленький платочек и принялась неторопливо промокать маслянистые губы. Это было настолько изящно, что даже смотреть было неловко.
На лице Хуанфу Цзиня прибавилось ещё больше неописуемых чувств.
Шэнь Мянь так же неторопливо убрала платочек обратно в рукав, взглянула на него, словно спрашивая: «Ну что, теперь достаточно изящно?» — и, развернувшись, повела И Чэня прочь.
— Сестричка Мянь, ты что, рассердилась? — спросил И Чэнь, склонив голову набок и глядя на неё.
— Вовсе нет. — Она похлопала себя по круглому животу. — Надо пройтись несколько кругов, чтобы улеглось.
А И Чэнь решил, что, вернувшись в храм, прочтёт побольше сутр, считая, что сегодня он слишком предался чревоугодию.
Шэнь Мянь хотела сначала проводить его, а потом уже гулять дальше, словно беспокойная мать, боящаяся, что он заблудится по дороге. И Чэнь ответил, что путь под ногами, Будда в сердце, так что не заблудится.
Видя, что И Чэнь говорит столь убедительно, Шэнь Мянь проводила его взглядом до самого храма и только тогда успокоилась.
...
Когда Шэнь Мянь дошла до Лавки закусок, дверь оказалась заперта. Она покосилась на соседние лавки, подошла к продавцу в одной из них и спросила, не уехал ли хозяин куда далеко.
Продавец ответил, что соседняя Лавка закусок открывается только к вечеру.
Она снова подняла голову, взглянула на палящее солнце, предположила, что хозяин, верно, отдыхает в полуденный час, решила не беспокоить его, прогулялась немного по Западному рынку и вернулась обратно.