— О? — Мо Тиншэн остановился и посмотрел на него.
Он не ожидал, что Цзян И с ходу ухватит самую суть, и невольно проникся к нему ещё большим уважением. Ему захотелось проверить, то ли тот случайно попал в точку, то ли и вправду кое-что смыслит, а потому он намеренно повёл разговор в ложном направлении:
— Почему? Этот мальчишка — её человек, да и все в Цинлоу шныряют туда-сюда прямо у неё под носом. Разве не она — главная подозреваемая?
Говоря это, он сверкнул глазами.
То ли ему было лень притворяться, то ли он решил, что в полумраке маскировка ни к чему, — но Цзян И с одного взгляда разгадал его безобидные уловки.
На губах собеседника играла едва заметная улыбка; задавая вопрос, он даже чуть склонил голову набок, словно хитрая лисица, наблюдающая за добычей.
Цзян И вдруг занервничал, хотя вовсе не из-затого, что его испытывали и он мог себя выдать.
Он сильно сжал складной веер; на руке вздулись вены и выступили костяшки, выдавая душевное волнение хозяина.
Но он быстро взял себя в руки. Постукивая рукоятью веера по ладони в размеренном ритме, он скорчил многозначительную рожу и протянул:
— Лань сюн, ты что же, хочешь заманить меня в ловушку?
Мо Тиншэн тотчас скопировал его выражение, изобразив на лице праведное негодование и глубокую обиду:
— Господин Цзян, что за слова? Неужели ты и вправду так обо мне думаешь? Я просто решил, что твоё замечание весьма проницательно, и хотел услышать твоё мнение.
Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Мо Тиншэн владел приёмом «отплатить той же монетой» в совершенстве, так что Цзян И не нашёл предлога отказаться от объяснений.
Впрочем, он и не собирался уклоняться.
Цзян И, слегка покачав головой, заговорил:
— Вообще-то, Лань сюн, ты только что сам назвал главную причину.
— О? — продолжил прикидываться простаком Мо Тиншэн.
За эту половину ночи погода переменилась несколько раз. Они прошли всего несколько шагов, как с неба донёсся глухой раскат грома, луна спряталась за тучами — ни лучика света не пробивалось наружу.
Ночь была тёмной, душная влажность перед бурей почти лишала дыхания.
Но в этой тьме лицо Мо Тиншэна по-прежнему сияло, казалось, он сам излучал свет.
Цзян И, под предлогом разбора ситуации, откровенно уставился на него и невозмутимо продолжил:
— На первый взгляд, эта старуха содержит Цинлоу, держит в руках всех девушек, помыкает мальчишкой, бранит его и ведёт себя заносчиво, как полноправная хозяйка. Обычный человек решил бы, что она и есть заправила всего дела.
Мо Тиншэн кивнул, показывая, что тот может продолжать.
— Но если правда так очевидна, зачем мальчишке, вроде бы неглупому, упорно молчать вплоть до самоубийства и не выдать ни слова? — Цзян И запнулся, словно забыл нужное слово, и тут же, улыбнувшись, закончил: — Да и к тому же, если бы ответ был до того прост, Лань сюн не стал бы утруждать себя допросом, а потом ещё и проверять меня.
Мо Тиншэн не заметил наигранной запинки и рассмеялся:
— Слушая тебя, понимаю: в итоге ты всё равно строишь свой ответ на том, что выведал у меня?
Цзян И, изобразив на лице искренность, заявил:
— Для меня Лань сюн всегда был вершиной, на которую я могу только с благоговением взирать.
Мо Тиншэн поражался способности этого человека льстить и втираться в доверие. Видя, что скоро лес кончится, он просто зажмурился и пошёл вперёд, возвращаясь к теме:
— А есть ли у господина Цзяна кто-то на подозрении?
Цзян И отстал на пару шагов, глядя ему в спину. По лицу его скользнула едва заметная горечь, но он тут же широким шагом нагнал товарища, словно той краткой тени и не было.
Он легонько обмахивался складным веером:
— А у самого Лань сюна кто на подозрении?
Они встретились взглядами и понимающе улыбнулись.
В небе сверкнула молния, беззвучно разорвав чёрный полог, накрывший город Цзяньань.
Спускаться с горы было легко, а оба они были высокими и длинноногими, так что очень скоро добрались до подножия.
Мо Тиншэн огляделся по сторонам и уже собрался было свистнуть, сложив пальцы колечком, но Цзян И остановил его.
— Тсс, — Цзян И указал на обочину: — Взгляни-ка туда.
Мо Тиншэн прищурился и посмотрел в указанном направлении. В десятке шагов от них из земли выступали корни дерева, и на одном из корней была содрана небольшая полоска коры.
Он удивился, подошёл поближе и убедился: это и впрямь след от подковы.
Но кусочек коры был размером не больше младенческой ладошки, в палец длиной, да ещё и испачкан грязью; даже при свете дня его вряд ли кто заметил бы.
Мо Тиншэн бросил на Цзян И сложный взгляд — теперь ему пришлось поверить в то, что этот парень действительно зорок.
Но Цзян И как раз склонился в поисках второго следа и не заметил этого молчаливого признания.
Он всё искал, и когда Мо Тиншэн долго молчал, решил, что тот тревожится за Чиюня, и в душе позавидовал коню, с которым можно делить все опасности и скакать по краю света.
Спохватившись, что он, оказывается, уже сравнивает себя с животным, Цзян И сердито тряхнул головой, отгоняя мелкие мысли, выпрямился и вернулся к Мо Тиншэну, всё ещё стоявшему у следа:
— Чиюнь — умница, он умеет прятать следы, но обязательно оставит какие-нибудь знаки. В городе пока тихо, твой свисток привлечёт слишком много внимания. Дай мне немного времени, я поищу.
Голос его звучал успокаивающе, а тон был до того нежным, что мог бы утопить.
Но Мо Тиншэн, хоть и повидал виды, в тонкостях не разбирался. Он только подумал, что собеседник вдруг стал каким-то приторным, но из вежливости не стал явно отстраняться и, кивнув, буркнул:
— Ищи, я не тороплюсь.
Цзян И пристально посмотрел на него, кивнул и вернулся к поискам.
Мо Тиншэн облегчённо вздохнул, сорвал поблизости лист и обмахнулся им. Ну и небо, думал он, копит дождь, а поленилось пролиться — жара раздражает.
Словно в ответ на его мысли, глухой гром приблизился и замер прямо у него над головой.
Мо Тиншэн глянул вверх, потом на стоявшее рядом могучее дерево с густой кроной, поспешно бросил лист и отошёл подальше от этого опасного места.
Цзян И уже ушёл вперёд. Услышав за спиной шум рассекаемого воздуха и зная, кто это, он не остановился. Дождавшись, пока тот окажется в паре шагов позади, он заговорил:
— Судя по следам, он направился туда. Впереди есть тропинка, она ведёт к заброшенному дому за городом. Чиюнь, должно быть, ушёл туда.
Мо Тиншэн, не раздумывая, бросил:
— Тогда пойдём скорее. Этот господин — тот ещё упрямец; опоздаем — он, чего доброго, лягнёт меня.
Цзян И не сдержал улыбки:
— Как так? Лань сюн с ним не справляется?
— Да нет, не то чтобы, — Мо Тиншэн скривил губы. — Ты, господин Цзян, не знаешь: Чиюнь хоть и конь, но характер у него ослиный. — Он помолчал и добавил: — Особенно со мной.
Ну чем это не признание, что не справляется?
Цзян И не стал его уличать, а только громко рассмеялся.
Они, переговариваясь и смеясь, скользили по пустынным предрассветным просёлкам, не оставляя следов, словно пролетающие гуси.
Так они бежали неизвестно сколько времени.
Когда упала первая капля дождя, они как раз проходили мимо покосившегося дома с черепичной крышей — крыша выглядела совсем уж ненадёжно, но это было лучше, чем ничего. Выбора не оставалось, и они решили пока переждать там.
Едва они вошли, как вдали за горой донёсся петушиный крик, смешавшись с раскатами грома, а потом небеса сотряс оглушительный грохот, расколовший свод.
Буря, что всю ночь собиралась с силами, наконец разразилась ливнем, разом вбив всю тягостную жару в землю.
Температура резко упала.
К счастью, хотя дом и был убогим, в нём нашлось немного места, куда не затекала вода.
Правда, хоть они и укрылись вовремя, но, пробежав в этом пекле, где земля была печью, а небо — крышкой, порядочное время, они успели вымокнуть до нитки. Остановившись, заметили, что подолы одежды насквозь прилипли к телу, и вид у них был весьма жалкий.
Тут налетел холодный ветер, и Мо Тиншэн неожиданно чихнул.
Следом раздался ещё один чих.
Каждый стоял в своём углу; они переглянулись и рассмеялись — оба одновременно.
Мо Тиншэн смеялся, но взгляд его постепенно тяжелел.
Благодаря врождённому таланту, наставлениям хороших учителей с детства и пониманию, пришедшему за две жизни, его внутренняя сила была такова, что обычному человеку понадобилось бы пятьдесят-шестьдесят лет, чтобы достичь подобного уровня.
Но он не ожидал, что Цзян И на всём пути поспевал за ним.
И не просто поспевал, а ничуть не отставал.
Улыбка Мо Тиншэна застыла на лице маской, а из-под неё острый, как крюк, взгляд уставился на беззащитного Цзян И. На душе у него было смутно.
Он и раньше знал, что среди людей рек и озёр много талантов, но не думал, что столкнётся с одним из них, едва ступив на эту землю.
Развалины представляли собой квадратный участок земли; похоже, их давно забросили. Кроме дырявой крыши, в доме стоял лишь стол на одной подгнившей ножке.
Голые стены.
Цзян И, уклоняясь от «водопадов», льющихся с проломленной крыши, в два счёта превратил единственный стол в кучу щепок, сорвал последний лоскут ткани с окна для растопки и, используя всё, что под руку попалось, быстро развёл огонь.
Мо Тиншэн, не дожидаясь приглашения, сам подсел к нему, без стеснения разделся до нижнего белья, подобрал два удобных куска дерева, ловко обстругал их мечом, соорудив простые вешалки, и повесил сушить одежду.
Цзян И поначалу ничего не чувствовал, но такая бесцеремонность Мо Тиншэна заставила его самого ощутить неловкость. Он долго боролся с собой и наконец под вопросительным взглядом Мо Тиншэна начал раздеваться.
Он уже стянул одежду до половины, как вдруг замер и поднял глаза на Мо Тиншэна — тот уставился на него в упор.
Цзян И смутился:
— Лань сюн, что это с тобой?
Мо Тиншэн подпёр подбородок рукой и тоном знатока, оценивающего свинину на рынке, изрёк:
— Ну и фигура у господина Цзяна, хоть сейчас на выставку. Как тренируешься?
Цзян И споткнулся, наступив на полу своей наполовину снятой одежды, и едва не продемонстрировал воочию, что значит «падать ниц».