Мо Тиншэн сделал два шага от чайной, как увидел, что лошадь, которая должна была быть привязана у конюшни, сама неторопливо подошла к нему, волоча за собой что-то.
Он присмотрелся и невольно усмехнулся — это явно были её поводья.
Лошадь остановилась перед ним, опустив глаза, и уставилась на него.
Мо Тиншэн понял её нетерпеливый взгляд, покладисто нагнулся, подобрал поводья, выпачканные в толстом слое пыли, свернул их и повесил на шею лошади, а затем вскочил в седло и сказал:
— Чиюнь, может, как-нибудь я научу тебя завязывать и развязывать узлы, чтобы впредь мне было меньше хлопот?
Лошадь по имени Чиюнь взбрыкнула передним копытом, делая вид, что хочет сбросить всадника.
Мо Тиншэн обеими руками держался за уздечку, сидя крепко и уверенно, и, как бы она ни бесновалась, его лицо оставалось невозмутимым.
Потряся пару раз и поняв, что это бесполезно, Чиюнь с досадой потопталась на месте, затем, умерив свой нрав, двинулась вперёд по дороге.
С того момента, как он покинул дом, Мо Тиншэн уже прекрасно понимал, что, судя по характеру его старика отца, тот вряд ли оставит ему какой-либо путь к отступлению.
Но всё же старый конь борозды не портит: такого хода от отца он действительно не ожидал.
— И что же делать? — с заметным сожалением произнёс Мо Тиншэн. — Я-то собирался, прикрываясь отцовским именем, жить припеваючи, а тут на тебе — старик прямо заявил: «Такого больше нет».
Голос его звучал очень огорчённо, но в тоне явно слышалось какое-то странное возбуждение.
Чиюнь закатила глаза, ей было лень обращать на него внимание, она даже фыркать не стала.
Мо Тиншэн нисколько не смутился её отношением и продолжал тихо бормотать себе под нос:
— Однако этот мир действительно занятен: дело-то сугубо придворное, семейное, а тот парень смог рассказать о нём почти без ошибок.
Что же касается остальной малости...
В прошлой жизни он, благодаря боевым искусствам и военной тактике, которым его обучил Старец-Сосланный Бессмертный, не знал поражений на поле боя, прославился на весь мир и внушал страх всем окрестным землям.
Именно поэтому сидевший на троне проникся к нему подозрительностью и страхом, опасаясь, что тот наберёт силу и однажды свергнет его.
В глазах Мо Тиншэня внезапно мелькнула тень, но через мгновение она исчезла без следа.
Имея перед глазами опыт прошлого, в этой жизни он решил покончить с этим раз и навсегда.
Сначала он хотел только одного — стать никчёмным бездельником, который целыми днями ничего не делает, и не беспокоиться ни о каких талантах, ни о чужой зависти.
А когда повзрослеет, найти случай уйти из дома и отправиться странствовать. В конце концов, его старик отец наверняка не вынесет вида бездельника-повесы в доме. К тому времени, даже используя только те жульнические уловки, что он видел в прошлой жизни, ему хватило бы их, чтобы, подражая, ещё долго обманывать и вымогать?
Но кто бы мог подумать: он мирно лежал на кровати, а с балки упала невиданная змея, и старцу-Сосланному Бессмертному пришлось спасать ему жизнь.
Мо Тиншэн хоть и знал, что в мире полно неблагодарных людей, всё же не смог пересилить свою собственную, ещё не угасшую совесть.
Даже малыши знают истину «за каплю воды платить источником», а тут человек не только не требовал от него благодарности, но и настаивал на том, чтобы взять его в ученики. Очевидно, сделка была для него более чем выгодной. Упрямиться дальше было бы просто возмутительно для небес и людей.
К тому же, поразмыслив, он понял, что в опасном мире боевых искусств не помешает иметь при себе какое-никакое умение, поэтому он «скрепя сердце» согласился.
А ещё...
— Мой учитель всегда говорил, что мне не суждено быть богатым и знатным, и советовал держаться подальше от придворных кругов. Я не послушал его и подвёл его... — Мо Тиншэн, словно вспомнив что-то, опустил уголки приподнятых глаз, и в них проступила лёгкая тень печали.
Чиюнь, будто почувствовав его подавленность, опустила голову и пару раз дёрнула поводья в его руке.
Мо Тиншэн отогнал мысли, протянул руку и погладил её по голове:
— Ладно, ладно, всё это дела минувшие.
С этими словами он словно бы и впрямь сбросил с души тот давний груз, который давил на него годами. Он откинулся на спину лошади и, как в начале пути, беззаботно и вольготно развалился.
Но солнце уже стояло в зените. Они шли и шли, пока не добрались примерно до какого-то городского квартала. Деревьев, способных дать тень, становилось всё меньше. Он пролежал, расслабляясь, совсем недолго, но жара стала невыносимой — даже плетёная шляпа не спасала, слишком душно.
Впереди шум голосов усиливался.
Мо Тиншэн сел, поднял глаза и увидел, что на городских воротах крупно высечены три иероглифа: «Город Цзяньань».
Он на мгновение застыл, мысленно повторил эти три слова дважды, затем спрыгнул с лошади и, ведя её под уздцы, вместе с толпой направился в город.
Когда он вошёл в ворота, шум голосов, прежде смутный и неразборчивый, стал отчётливым.
Всё здесь сильно отличалось от Города Цзиньлин: улицы были не такие широкие, башни и терема не такие величественные, даже кое-как разбросанные по переулкам лотки казались беспорядочными.
Но Мо Тиншэн огляделся и внутренне поразился лишь тому, насколько этот город был полон жизни.
Звонкие, нараспев выкрикиваемые призывы разносчиков и торговцев, шумная возня детей, тягучие зазывания из чайных и харчевен...
Мо Тиншэн не ожидал, что, не имея никаких планов, Чиюнь первым же делом принесёт его сюда.
К счастью, замешательство было минутным. Теперь он сбросил ещё одно бремя. Стоило подумать о том, что отныне, что бы он ни делал, ему не нужно оглядываться на репутацию Клана Мо, как шаги его стали легче.
Одной рукой ведя лошадь, другой он обмахивался шляпой, прикидывая в уме: родной отец отрезал ему путь к отступлению, но в странствиях по свету, похоже, нужно иметь громкое имя, чтобы прославиться...
Размышляя так, он неторопливо пробирался сквозь толпу. Пятна грязи на рукавах и полах уже высохли и при каждом его шаге осыпались пылью. Но несмотря на это, он всё равно выглядел изящным и элегантным.
Сразу было видно — не из этого городишки.
Поэтому когда его никуда не направленный взгляд рассеянно блуждал, а в его выразительных глазах не было никого конкретного, каждый, на кого случайно падал этот взгляд, невольно ощущал, как у него замирает сердце.
Разумеется, сам он этого не замечал. Всё его внимание сейчас было приковано к одному объявлению, наполовину оторванному от доски для объявлений.
Мо Тиншэн в прошлой жизни прославился в юности, каждое его слово и поступок постоянно находились под пристальным вниманием: ходить нужно было прямо, сидеть — ровно, даже чихать следовало в стороне от людей.
Наверное, именно поэтому, даже когда впоследствии он скакал по полям сражений, в самой его сути днём и ночью была незримая цепь.
С того момента, как он начал осознавать себя, проведя чуть более двадцати лет, его постоянно сковывали, заставляя быть тем, кем он «должен был» быть в глазах окружающих.
Не знать свободы.
И теперь он то и дело, сам того не замечая, бывал чрезмерно своевольным и совершенно необязательным.
Вот как сейчас: увидев на афише перечисление всех злодеяний этого «злодея» с неведомой внешностью, он не только не испытал никакого возмущения, но, напротив, у него родилась довольно-таки ошеломляющая мысль.