— Разведись со мной.
Всего два тонких листа бумаги без труда вынесли смертный приговор четырехлетнему браку.
Цинь Шунянь обхватила изящными, белыми, словно нефрит, пальцами размашистую подпись мужчины на контракте. Подняв глаза на Ли Ичэня, она запечатлела на дне своего взора влажный блеск, который с трудом удавалось сдерживать.
— Неужели совсем ничего нельзя изменить?
Ее голос звучал немного хрипло. Пот от только что законченной домашней работы еще не высох на висках, прилипая к толстой черной оправе очков, из-за чего вся ее фигура казалась тяжелой и простоватой.
Потому что он сказал, что вернется сегодня вечером; потому что он сказал, что хочет поговорить с ней…
Переполненная надеждами, она встала спозаранку, сама сходила на рынок за продуктами, приготовила обед и навела в доме идеальный порядок. У нее даже не было времени передохнуть и минуты, как она получила эту новость, от которой перехватывало дыхание.
— Это изначально была всего лишь сделка, — Ли Ичэнь с раздражением стряхнул пепел с сигареты. — К тому же Ваньвань скоро возвращается.
Вот оно что.
Сун Ваньвань — незаживающий шجек на сердце Ли Ичэня, его белая луна.
Кончиком языка она уперлась в верхнее нёбо. Чувство поражения было точно таким же, как и четыре года назад. Цинь Шунянь опустила голову, чувствуя себя словно в тумане: стоило появиться Сун Ваньвань, как Ли Ичэнь ради нее готов был поступиться любыми интересами и принципами.
Будь то вынужденный брак с ней в прошлом или четыре года монашеской жизни ради сохранения чистоты для Сун Ваньвань.
Не дождавшись ответа, Ли Ичэнь нахмурился и окинул взглядом покорную женщину с опущенной головой.
Черты лица Цинь Шунянь были безупречны: кожа цвета белого нефрита, изящный вздернутый нос, губы лепестков розы с крошечной бусинкой посередине. Даже глаза, скрытые за толстой оправой очков, иногда позволяли заметить переливчатый блеск в отражении света.
Вот только она была невероятно скучна, пожалуй, даже до тупости.
Неизменный мягкий тон, образ добродетельной жены и заботливой матери на протяжении многих лет, пресная, как стакан воды, которую видно до самого дна.
Она годилась на роль госпожи Ли, но никак не его женщины.
Зажав сигарету между пальцами, он затушил ее в пепельнице и небрежно бросил:
— Ты раньше...
Он замолчал и машинально скользнул взглядом по лицу Цинь Шунянь. Женщина по-прежнему держала голову опущенной, что почему-то заставило Ли Ичэня уловить в ее позе нечто вроде обиды и заискивания.
Он переформулировал фразу, и в его прохладном голосе проскользнула нотка пресыщенности и отсутствия интереса:
— Учитывая твое прошлое, в дальнейшем у тебя возникнут трудности с трудоустройством. Помимо нотариально заверенного имущества, я дополнительно подарю тебе три виллы, та лимитированная Ferrari тоже останется за тобой, а на твой банковский счет от моего имени поступит компенсация в пятьдесят миллионов.
Когда Сун Ваньвань уехала за границу, Ли Ичэнь помчался за любовью за тысячи миль, так разозлив главу клана Ли, что тот пригрозил изгнать его из семьи. Если бы не изворотливость его родной матери, которая угрожала покончить с собой, если Ли Ичэнь не вернется обманом, этот прославленный старший внук и прямой наследник клана Ли, боюсь, остался бы и без жены, и без имущества.
Чтобы вернуть себе власть в клане Ли, Ли Ичэню пришлось скрепя сердце принять решение дедушки и жениться на Цинь Шунянь, которая, как тогда говорили, только что вышла из тюрьмы.
Хотя к этой женщине у него не было чувств, учитывая, что за четыре года она усердно трудилась, знала свое место, никогда не создавала клану Ли никаких проблем и обслуживала его вполне сносно, Ли Ичэнь не возражал против того, чтобы отсыпать ей немного денег в качестве подачки.
Примерно так же он баловал бы породистую лошадь ради собственного удовольствия — цена вопроса не имела значения.
Длинный указательный палец мужчины постучал по контракту. Кольцо с особым смыслом, которое он не снимал с этого пальца все четыре года, больно резануло глаза Цинь Шунянь.
— Могу дать тебе три дня на раздумья, но не затягивай надолго, у меня терпение не резиновое...
— Не нужно.
Цинь Шунянь выхватила лежащую рядом черную ручку и размашисто оставила в графе для подписи росчерк.
— У меня есть чувство собственного достоинства, я съеду сегодня же и не стану вам мешать.
Ли Ичэнь бесстрастно кивнул:
— Окей.
Приходилось признать: даже дойдя до сегодняшней развязки, Цинь Шунянь вела себя все так же тактично и разумно, никогда не доставляя ему хлопот ни в чем, кроме бизнеса.
По правде говоря, на месте госпожи Ли она едва ли не превосходила большинство жен из высшего общества.
Вот только в делах сердечных нельзя заставить себя полюбить.
Ли Ичэнь перевернул контракт и уже хотел заговорить, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Ли Вэньхань беззастенчиво влетела в комнату и закричала с порога:
— Брат, я слышала, ты сегодня бросаешь эту уголовницу? Можно мне забрать ее лимитированную Ferrari покататься?
Неожиданно столкнувшись взглядами с повернувшейся Цинь Шунянь, Ли Вэньхань закатила глаза так широко, что едва не вывернула их.
Ли Ичэнь нахмурился:
— Сколько раз тебе повторять: когда я обсуждаю дела в кабинете, нужно стучать перед тем, как войти. Ни манер, ни приличий, разве это подобает дочери из благородной семьи?
Ли Вэньхань уперлась руками в стол и засюсюкала:
— Ой, ладно тебе, ладно! Быстрее давай ключи от машины, я договорилась с друзьями поехать прокатиться с ветерком!
Всегда безмерно баловавший эту избалованную сестру, Ли Ичэнь кивнул в сторону Цинь Шунянь:
— Отдай Вэньхань.
Цинь Шунянь опустила глаза и холодно произнесла:
— Разве ты не говорил, что эта машина принадлежит мне?
Ее тон оставался прежним — спокойным и мягким, но почему-то заставил Ли Ичэня уловить в нем странный, незнакомый холод.
Ли Вэньхань отличалась вспыльчивым нравом. Не дожидаясь ответа, она подскочила к Цинь Шунянь и со злостью толкнула ее:
— Какая тебе разница, чья она? Весь этот дом принадлежит моему брату, какое твое дело? Живо отдавай ключи!
За все годы замужества в клане Ли Цинь Шунянь считала, что сделала для этой золовки всё возможное.
Ли Вэньхань обожала ввязываться в неприятности, но стоило случиться беде, как она умела лишь реветь и звать на помощь матушку, будучи пустой пустышкой.
Когда-то она оскорбила пятую госпожу Святой Обители и была поймана главой Святой Обители — третьим господином Фу Тинчэнем на самой высокой башне города, который угрожал сбросить ее вниз. Если бы не Цинь Шунянь, в одиночку отправившаяся заключать сделку с Фу Тинчэнем, эта девчонка давно полетела бы вниз и осталась калекой.
К сожалению, ее чистая совесть заслужила в ответ лишь презрительное «уголовница».
— Не отдам.
Цинь Шунянь отказала наотрез и посмотрела прямо на Ли Ичэня:
— Мне нужна эта машина! Раз уж молодой господин Ли дал слово, неужели ему жалко какой-то машины?
Хотя лицо ее оставалось все таким же пресным и кротким, а голос — мягким и совершенно безобидным, Ли Ичэнь вдруг отчетливо почувствовал, что стоящая перед ним женщина кардинально отличается от прежней, позволявшей вытирать о себя ноги Цинь Шунянь.
Помедлив, он холодно бросил Ли Вэньхань:
— В гараже больше десятка суперкаров, иди и выбери себе сама.
Однако в Ли Вэньхань заиграло упрямство. С детства ее баловали до безумия, и кроме того раза, когда она оскорбила Фу Тинчэня, никто и никогда не смел портить ей настроение, не говоря уже о какой-то женщине с судимостью.
Взбешенная, она ткнула в Цинь Шунянь пальцем:
— Я спрашиваю еще раз: отдаешь или нет?
— Не...
— Бам!
Пощечина, сопровождаемая свистом рассекаемого воздуха, со злости обрушилась на правую щеку Цинь Шунянь!
— Хватит тут ломать комедию, возомнила о себе! Какая же ты дрянь, смеешь мне перечить! Ты и мизинца моего не стоишь!
Взгляд Ли Ичэня на мгновение изменился, но тут же вернулся к обычному выражению. Небрежно бросил он:
— Вэньхань, выбирай выражения.
Цинь Шунянь прижала ладонь к щеке и искоса посмотрела на Ли Вэньхань:
— Похоже, у тебя и правда совсем нет воспитания...
Ли Вэньхань же лишь пуще прежнего загордилась, задрав подбородок и вызывающе глядя на Цинь Шунянь.
— И что с того... А!
Цинь Шунянь обратным движением схватила вазу с подоконника и вместе со стоявшими в ней цветами и полной чашей воды прямо обрушила ее на голову Ли Вэньхань!
— Тогда я вместо твоих родителей научу тебя манерам.
— Цинь Шунянь, ты сумасшедшая баба!
Под истошный визг Ли Вэньхань Цинь Шунянь, не оглядываясь, покинула кабинет.
Едва она вышла за дверь, на экране телефона всплыло сообщение.
Шэнь Ии: [Слушай, моя хорошая, ты правда сегодня не придешь в Феерию? Замужество — это же не уход в монастырь, тебе не обязательно из-за такого дурака, как Ли Ичэнь, отказываться от собственного круга общения! Умоляю тебя, Крис грозится разбить мой телефон на куски, если ты сегодня не появишься.]
Цинь Шунянь: [Ты права.]
Шэнь Ии: [?]
Цинь Шунянь: [Я развелась. С сегодняшнего дня снова в миру.]
Секунду в чате царила тишина, после чего экран заполнился вертикальным рязанским рядом восклицательных знаков — эмоции Шэнь Ии переполняли через край.
[Десять минут! Я жду у дома этого болвана, чтобы приветствовать возвращение императрицы в ее владения!]
До тех пор, пока дверь кабинета с грохотом не захлопнулась, Ли Вэньхань все еще не могла поверить в произошедшее. Свирепея от злости, она бросилась к Ли Ичэню за жалобными речами:
— Брат, ты вот так просто позволил этой твари издеваться надо мной? Нет, тащи ее сюда немедленно, я сама вылью ей воду на лицо...
— Хватит! — холодно оборвал ее Ли Ичэнь.
— На кого ты похожа? Хоть капля благородства осталась? Ты дочь клана Ли, а не базарная хабалка!
Старший брат никогда раньше на нее так не кричал, и испуганная Ли Вэньхань мгновенно умолкла.
Постояв молча какое-то время, пока Ли Ичэнь работал, она робко спросила:
— Ну... Брат, раз уж покататься не выйдет, ты разрешишь мне поехать с тобой сегодня на приветственный банкет? Я так давно не видела сестрицу Ваньвань, я по ней соскучилась!
Ли Ичэнь нетерпеливо махнул рукой:
— Делай что хочешь, только не мешай мне работать!
Поняв это как молчаливое согласие, Ли Вэньхань радостно выпорхнула из кабинета.
В затихшей комнате свет экрана компьютера отражался в отсутствующем взгляде Ли Ичэня. Как бы он ни пытался сосредоточиться, в его голове раз за разом, словно от короткого замыкания, всплывала сцена: Цинь Шунянь хватает вазу и опрокидывает ее на голову Ли Вэньхань.
Его охватило странное ощущение, будто он на самом деле никогда по-настоящему не знал собственной жены...
Шэнь Ии всегда отличалась решительностью. Сказала — десять минут, а через восемь уже припарковала свой Mercedes G-Class, выставила ногу в туфле за дверь и свистнула выходящей Цинь Шунянь:
— Празднуем окончание срока моей хорошей подруги!
Не успела Цинь Шунянь опомниться, как подруга уже выхватила бутылку шампанского и сбила пробку большим пальцем — брызнувший фонтан мгновенно промочил верхнюю одежду Цинь Шунянь насквозь.
— Не успела купить помеловую воду, так что смываю дурное предзнаменование розовым шампанским! Сойдет за очищение?
Цинь Шунянь хмыкнула, закинула сумочку на заднее сиденье, как вдруг перед ней легли ключи от машины:
— Тюнингованный гелик. Не хочешь потешить ручки? Четыре года за руль не садилась, самое время вспомнить молодость.
Цинь Шунянь отмахнулась и закинула длинные ноги на пассажирское сиденье:
— Настроения нет.
Шэнь Ии усмехнулась, резко дала по газам, вылетая с виллы, и без обиняков съязвила:
— Выкладывай, что за чудо исцелило твою безнадежную любовную слепоту?
Цинь Шунянь подложила руку под затылок, провожая взглядом проносящиеся за окном виды, словно прощаясь с прошедшими четырьмя годами.
— Вернулась Сун Ваньвань.
Шэнь Ии рассмеялась:
— По мне, так вы с Ли Ичэнем стоите друг друга. Упертые бараны, готовые сдохнуть на кривом дереве. Иногда мне хочется отправить вас обоих на тест ДНК: откуда у вас такая нездоровая тяга подбирать всякий мусор?
Пока Шэнь Ии без умолку трещала над ухом, Цинь Шунянь погрузилась в задумчивость.
Воспоминания о Сун Ваньвань у нее были довольно скудными: мягкая, послушная, понимающая — из этих черт складывался весь образ Сун Ваньвань в ее голове. А потом она потратила целых четыре года, пытаясь этот образ скопировать.
Копировала ее прямые черные волосы, копировала ее стиль одежды, копировала ее мягкий голос — всё ради того, чтобы взгляд того человека задерживался на ней хоть на секунду дольше.
Жаль только, что подделка оставалась подделкой.
Цинь Шунянь была не в духе, ее голос звучал лениво:
— Наверное, потому что никто не хочет любить женщину с тюремным прошлым.
Шэнь Ии закатила глаза под самые брови:
— Опять за свое! Если бы не твоя безумная сводная сестра, которая оклеветала тебя, будто ты попала в тюрьму за закрытые тренировки в военном лагере, с какой стати этот Ли Ичэнь смел бы вести себя с тобой так надменно?
— О, кстати! Раз уж ты теперь свободна и у тебя полно времени, пойдешь на гонки Восточного побережья на следующей неделе?
— Не пойду.
Цинь Шунянь подперла щеку рукой.
— Лень шевелиться.
Шэнь Ии подозрительно покосилась на нее:
— Ты что, все еще убиваешься по бывшему?
Цинь Шунянь промолчала, но по тому, как у нее резко упало настроение, Шэнь Ии мгновенно поняла, что попала в точку.
Она мысленно выругалась на подругу за бесхребетность, но тут же хитро заулыбалась:
— Е Хэн ведь тоже будет там! В свое время он ворвался в гоночный рейтинг из ниоткуда и был единственным твоим достойным соперником. Неужели тебе не хочется сорвать с него маску?
Гонки Восточного побережья были крупным подпольным соревнованием, участники которого принадлежали к сливкам общества. Все они выступали на собственноручно тюнингованных машинах, обладали безупречным мастерством, а сами гонки были настолько опасными, что малейшая ошибка могла стоить жизни.
Учитывая это, организаторы проявили оригинальность, потребовав от всех участников надевать маски. На Восточном побережье ценились только победа или поражение, происхождение никого не волновало. Только бросив вызов сопернику и добившись его согласия на бой, победитель получал право сорвать с него маску прямо на месте.
Сорвать маску означало навсегда покинуть Восточное побережье.
В глазах Цинь Шунянь мелькнул огонек, она неожиданно выпрямилась:
— Ладно, пожалуй, можно взглянуть.
Она опустила голову и дернула край платья:
— Сначала переоденусь.
Шэнь Ии бросила косой взгляд на ее прикид добродетельной жены и презрительно скривилась:
— Снова нарядишься монашкой? Если ты заявишься в бар в таком виде, незнакомцы решат, что я похитила порядочную девушку из хорошей семьи!
Цинь Шунянь изогнула бровь:
— Кто сказал, что я собираюсь одеваться так же?
Полчаса спустя, Феерия.
Пестрая толпа на втором этаже — те, кто прогуливался повсюду, и те, кто пил за столиками — невольно заприметила девушку, сидевшую в угловой кабинке.
На молодой особе было длинное платье в алых тонах с рюшами, делающее ее похожей на ретро-диву со старых гонконгских кинолент.
— Сколько времени ты не носила такие яркие цвета! — не удержалась от восхищения Шэнь Ии. — У тебя ведь такая потрясающая фигура, а ты вечно прячешь ее под деловыми костюмами или бесцветными платьями в пол, как какая-нибудь домашняя клуша. Не зная тебя, можно подумать, что ты работала офисным клерком в клане Ли.
Цинь Шунянь улыбнулась, ничего не ответив.
В первые годы брака она тоже пыталась вставать пораньше, краситься и надевать тщательно подобранные платья. Но стоило ей спуститься вниз, как свекровь разражалась бранью, называя ее вертихвосткой и бесстыдницей, заявляя, что настоящая жена должна быть скромной, и вопрошая, как можно готовить и убираться в таком виде. Ли Ичэнь же в это время лишь холодно и безмолвно поддакивал матери.
Но теперь было все равно. Вырвавшись из оков клана Ли, она могла одеваться так, как ей хотелось.
Они болтали, как вдруг у Шэнь Ии зазвонил телефон. Лицо подруги резко изменилось, и она помахала аппаратом перед Цинь Шунянь:
— Я отойду, отвечу на звонок.
Стоило Шэнь Ии уйти, как Цинь Шунянь опустила голову, стирая с тыльной стороны ладони случайно попавшую туда каплю алкоголя, но в следующую секунду ее плечо сгребла чья-то маслянистая лапища.
— Красотка, одна? Не хочешь составить компанию паре хороших парней?